Райво Варе в "Прямом эфире из Дома новостей": кризис - это мечта каждого политика ({{contentCtrl.commentsTotal}})

Фото: ERR

В кризисных случаях всегда действует одно довольно известное изречение, которое немного жестко звучит, но очень подходит к нынешней ситуации, кредитной, в том числе: "Кризис все спишет". Это мечта политика, сказал в веб-передаче "Прямой эфир из Дома новостей" бизнесмен и аналитик Райво Варе.

- Многие предсказывали, что последствия коронавируса для экономики Эстонии будут ужасными. Но сейчас на первый взгляд может сложиться впечатление, что все не так страшно. Парковки у торговых центров забиты автомобилями, объем розничных продаж в годовом сравнении практически не изменился, цены на недвижимость остались почти такими же. Может показаться, что мы отделались легким испугом, но многие экономисты говорят о кризисе и спаде. Что вообще можно считать в экономике кризисом, а что - спадом?

- Существует разделение на простые циклические и серьезные финансово-экономические кризисы. Мы только что это проходили, когда в 2008-2009 годах у нас был глубокий и продолжительный финансово-экономический кризис. На предкризисный уровень мы вышли только к 2014 году.

Рецессией или спадом называют сокращение экономики в течение двух последовательных кварталов. Такие циклические кризисы бывают довольно часто, а большие спады - редко. Хотя внешне ситуация сейчас выглядит не так плохо, надо понимать, что у нас не простой циклический кризис.

Согласно анализу крупных международных финансовых институтов и аналитических центров, это четвертый по глубине кризис с 1870 года, который, кстати, глубже предыдущего финансово-экономического кризиса по разным сравнимым показателям. Я не думаю, что мы со своими эмоциями умнее аналитиков, которые сравнивают то, что происходило в мире уже 150 лет.

- Однако в повседневной жизни многие люди еще ничего катастрофического не ощущают, магазины не закрываются, люди ходят на работу. Цитируя знаменитое изречение Андруса Ансипа - если это кризис, то в таком кризисе я бы и хотел жить.

- Это хороший пример с Ансипом, потому что это высказывание тоже основывалось на внешних признаках. Тогда мировой кризис уже шел в полном объеме, а он сделал такое заявление, потому что статистика всегда идет задним числом, плюс внешние впечатления, которые еще не давали оснований думать, что это будет серьезно. А потом оказалось, что это серьезно. Мы в точно такой же ситуации сейчас.

Кроме того, нам повезло. С 13 марта мы начали ограничивать все и вся, и это нам сильно помогло, потому что в разгар весенней волны [коронавируса] нам удалось удержать быстрый рост [заболеваемости]. Если бы не было очагов [COVID-19] на Сааремаа и в Вырумаа, мы вообще были бы в числе чемпионов. В этом смысле мы удачно закрылись, и удалось сбить первую динамику. Но это не означает, что не будет второй волны или новой динамики.

- Очевидно, что кризис сильно ударил по нескольким секторам, в первую очередь, по туризму. Но почему непременно должны пострадать другие отрасли? Например, сектор инфотехнологий.

- А инфотехнологии не страдают, там получилось наоборот. В любом кризисе всегда есть и те, кто выигрывает. Инфотехнологии выиграли по всему миру, а мы, благодаря заделу, который у нас был, выиграли как минимум не меньше, чем лучшие по всему миру.

С другой стороны, туристический сектор до кризиса у нас составлял 8% ВВП, а вместе со смежными отраслями - до 15%. Это очень много. И если мы сегодня говорим, что туризм упал более чем на 90% и пока не восстановился, то это в любом случае аукнется на нашем реальном экономическом темпе, даже несмотря на то, что в инфотехнологиях и розничной торговле дела не так плохи.

- Открытая экономика Эстонии сильно зависит от экспортных рынков. При этом говорят, что на основных экспортных рынках Эстонии, в основном, в Скандинавии, до сих пор все обстоит достаточно неплохо, без катастрофического падения спроса.

- Это инерционный механизм. В экономике почти ничего не происходит как на Аляске, где цунами возникают очень быстро. Даже в маленькой экономике, как у нас, это занимает определенное время. Этот временной лаг связан с тремя показателями, которые от нас, в общем-то, не зависят.

Первое, это ситуация на глобальных рынках, где мы не игроки, а субподрядчики. На глобальных рынках есть совершенно явный спад, но он пока не докатился в полной мере до нас как субподрядчиков по всей цепочке поставок.

Второе, это происходящее сейчас перераспределение товарных потоков, которое начнет на нас влиять только через некоторое время, скорее, в следующем году.

- Вы думаете, что это перераспределение будет не в нашу пользу?

- Частично не в нашу, но частично и в нашу пользу, потому что одновременно идут два противоречивых процесса. С одной стороны, идет решоринг/оншоринг. В связи с вирусом очень сильно нарушились цепочки поставок, и оказалось, что до 40% индустриальных компонентов производится в Китае и Юго-Восточной Азии, а Китай был источником всего и вся в вирусном плане. Возникла в общем-то нормальная идея, что надо обеспечивать безопасность поставок для своих производственных мощностей, которые не связаны с глобальными цепочками поставок, а их доля, кстати, достигает 30% всего внешнеторгового оборота.

Третье, это очень быстрое падение самой внешней торговли. Например, контейнерные потоки, по последним данным, упали в реальном выражении на 14%. И это при том, что идет восстановление. А это тянет за собой целую цепочку.

Пример для нашей экономики: что мы можем сделать, если контейнерные поезда просто не идут? Значительная доля перевозок нашей железной дорогой на российском направлении связана с компонентами для производства автомобилей. А в отчетах говорится, что не везут. Почему? Потому что не производятся автомобили. Почему не производятся? Потому что потребление автомобилей в России и на других рынках упало из-за вируса и экономического спада, падения уверенности потребителей и т.д. Поэтому это начинает идти по цепочке, но так, что где-то что-то происходит, а потом это когда-то докатывается до нас. Не надо обольщаться.

- Но, может быть, где-то возникнет что-то, что докатится до нас на позитивной волне?

- Дай бог. Это вопрос, связанный с самим вирусом, потому что характер этого кризиса специфичен, он не был запущен экономическими, циклическими закономерностями.

- То есть он возник в результате административных решений ввести ограничения?

- На самом деле, все немного сложнее. Циклический кризис намечался и даже начинался, но вместо спокойного начала спада, который обычно идет несколько кварталов, потом за год постепенно начинает восстанавливаться и т.д., в этот раз административное давление из-за необходимости борьбы с вирусом привело к тому, что падение произошло в течение одного квартала. Такого не бывало даже в Великую депрессию. Это сравнимо с военной ситуацией. А восстановление будет растягиваться и зависеть от того, когда оно начнется.

Здесь и возникает вопрос о первых впечатлениях: первую волну пережили, будет ли вторая? Если смотреть экономические расчеты и анализы, то в случае первой волны весь мир теряет экономический объем "Япония + Германия". Если будет вторая волна, добавьте еще 4% или даже больше. А это очень много, и восстановление тоже ведь начнется позже.

В Эстонии все считали, и эта надежда все еще теплится, что для нас этот кризис будет как латинская V. А на самом деле, сегодня в мире более-менее консенсус, что латинского V не будет по вирусологическим, а не экономическим причинам. Это будет минимум двойное W, т.е. маленький всплеск, а если будет вторая волна, то снова падение, причем еще более глубокое, а восстановление начнется намного позже и будет более медленным. Все крупные аналитические центры считают, что восстановление займет два года при одной волне. Как только появляется вторая волна, восстановление сразу растягивается.

- На первую волну правительства отреагировали административными запретами и ограничениями. Будет ли такая же реакция и на вторую волну? Смогут ли правительства позволить себе еще раз так жестко перекрыть экономическую активность? Или же попытаются зажмурить глаза и скажут, что будут бороться с локальными очагами?

- То, что вы сказали, это, на самом деле, реальная стратегия практически всех правительств в мире. Вновь закрывать экономику они не потянут, поскольку экономические последствия настолько тяжелы, плюс демократические циклы, выборы - все это мешает. Поэтому полного закрытия не будет, и вся логика борьбы со второй волной строится на том, что будут очаги, избежать которых невозможно. То есть выявление очагов, их быстрая изоляция и контроль - единая стратегия по всему миру.

Это будет и у трампов, которые сначала говорили, что ничего не будет, а теперь рекордсмены [по числу заражений], и у нас. Наше правительство об этом открыто говорит: готовимся ко второй волне, будем контролировать очаги... Локдаун полностью не исключают, но считают, что процесс удастся проконтролировать с помощью очаговой стратегии, чтобы избежать быстрых волн и скачков заболеваемости.

- Весной отреагировали с чрезмерной силой?

- Нет, потому что если посмотреть на страны с развитой экономикой, к которым и мы относимся, то везде были одни и те же проблемы. Первая — нехватка средств, вторая - неспособность медицинской системы справиться с таким всплеском. Поэтому, чтобы не обвалилась медицинская система и чтобы получить дополнительное время для приобретения необходимых средств, пришлось это делать жёстко. В этом плане мы ничем не отличаемся. Мы вели точно такую же стратегию и немножечко, может быть по политическим соображениям, лукавили, когда высокими устами говорили о том, что нужны маски, не нужны маски, что что-то нужно закрыть полностью, но это надо не потому, что надо было закрывать полностью, а потому, что не было масок, чтобы выйти на улицу.

- Не отличались мы от других развитых стран и в том, что государство поспешило на помощь бизнесу. Наше правительство ради этого залезло, что называется, в долги и с помощью кредитов пытается решить многие проблемы: компенсации зарплат, довольно большой пакет помощи фирмам, но все это придется погашать. Правда, как сказал один политик из EKRE, сейчас только безумный не стал бы брать кредит, потому что процентные ставки очень низкие. Вы согласны с этим?

- И да, и нет. Тут две стороны одного и того же явления. В нынешних условиях не брать кредит — это глупо. Здесь я полностью согласен. Но — зачем брать кредиты, это главный вопрос. И в этом у нас до сих пор главная проблема. Мы сегодня берем кредиты, в основном, на погашение текущих расходов. А это путь, вымощенный благими намерениями и высокими идеалами, но в никуда в лучшем случае. А вообще-то — в долговую яму. Для малых стран, кстати, никаких исключений делать не будут. Если мы окажемся в долговой яме, то мы там будем находиться не так, как другие крупные игроки, которым будут делать поблажки. И с этим надо считаться.

Во-вторых, общий уровень кредита в мире значительно вырос, причем, анализ "Клуба богатых стран" ОЭСР [Организация экономического сотрудничества и развития — ред.] хорошо показал, что меры, предпринимаемые разными правительствами, очень похожи. Пропорции разные, но меры очень похожи. В этом плане мы не отличаемся.

И первый заход, который был самый видный, это была просто выдача денег для того, чтобы не упал заработок, не пропали рабочие места. Но это не бесконечный процесс, везде в мире он ограничен по времени, даже в очень богатых и очень много занимающих странах. И нужно делать следующие шаги. И вот тут начинается разноголосица: в разных странах — разные подходы.

Главная суть борьбы, которая была только что в Брюсселе вокруг специального пакета помощи, состояла именно в пропорциях денег, которые будут выделены как гранты, т. е. невозвратных денег, и денег, которые будут выделены как кредиты. Северные страны, которые вели себя и раньше корректно, совершенно справедливо полагали, что страны Южной Европы, которые и раньше, мягко говоря, не отличались финансовой дисциплиной и занимали под все, что им хотелось, сегодня оказались в кризисной ситуации, когда займы для них стали настолько дорогими, что они уже были в перспективе неспособны обслужить кредиты, и нужно было получить какие-то дополнительные деньги не в виде займов. Поэтому они хотели получить их только в виде гранта.

Мы не должны повторять эту ошибку. Нам нужно занимать, но только под то, что очень нужно, что очень наболело, и не под текущие расходы. Нужно инвестировать, вкладывать только в те расходы, которые просто неизбежны.

Безусловно, нужно поддерживать все, что связано со здоровьем и медициной, и поддерживать бизнес. Но при этом поддержка бизнеса должна быть умной. И тут у нас две проблемы. Одна проблема связана с тем, насколько поддержка умная, а, во-вторых, как построены сами схемы. Так, поддержка крупных компаний, особенно системообразующих, как, например, Tallink, у нас вопросов не вызвала, с этим довольно быстро решили. И они знают, что с этими деньгами делать.

Главная проблема в малом бизнесе. Малый бизнес получил сразу какую-то поддержку через схемы поддержки зарплат, и это очень хорошо. А дальше что? Инвестиционная составляющая у малого бизнеса практически отпала, и это всемирная проблема, не только наша. И в этой ситуации нужно что-то предпринимать.

Вторая сторона дела — как построить схемы. Чтобы не было так, как, например, с KredEx, схема которого практически не работает. Она чуть-чуть работала, но не в том масштабе, как предполагалось. Она была построена на принципах, которые были неверны с точки зрения ситуации. Причем со ставками и гарантиями, которые были хуже местами, чем у коммерческих банков. Это просто глупо.

- Вы говорили о южных странах и их не слишком впечатляющей финансовой дисциплине, но и наше нынешнее и предыдущее правительства испытывали трудности в том, чтобы свести концы с концами. Тут случился кризис, появилась возможность, решимость и моральный консенсус в обществе: будем брать в долг. Под этой вывеской приняты и очень спорные решения, в том числе и в экономике, которые в другой ситуации не нашли бы понимания в обществе. Мне кажется, что нынешнему правительству нравится, что можно пускать деньги в различные проекты. Но ведь за все придется расплачиваться.

- В таких кризисных случаях всегда действует одно довольно известное изречение, которое немного жестко звучит, но очень подходит к нынешней ситуации, кредитной, в том числе: "Война все спишет". Переиначим это на "Кризис все спишет". Это мечта политика. Деньги так жестко не считаются, и можно проталкивать вещи, которые в условиях более жесткой фискальной ситуации невозможно сделать. Плюс — можно себя показать в виде главного борца за что-то. В этом смысле это очень удобная ситуация.

Кстати, международные аналитики начали говорить о том, что именно качество использование кредитов — это растущая проблема во всем мире. Никто не сомневается, что такой глубокий и специфический кризис залить деньгами, как все страны приняли за априори, это может быть не так страшно. Если бы не было второй стороны — умно использовать эти деньги. Это главная задача. В чем опять проблема — в неравенстве возможностей. В некоторых странах может быть меньше, в других больше, в Европе есть явный водораздел между Севером и Югом.

В вирусном плане точно такая же ситуация. С подачи Билла Гейтса сегодня уже и ВОЗ, и некоторые политические лидеры начали говорить о том, что вирус будет продолжаться и что еще может быть и вторая волна, что еще нужно время, чтобы получить вакцину, а без вакцины мы его полностью не победим, а вакцину будут получать только те, которые богаче. Уже можно услышать в новостях, что некоторые богатые страны будут вакцину закупать, но это означает, что другим будет не хватать. И это опять неравенство.

- А в нашей средней богатой стране при наших ограниченных финансовых возможностях правительство, например, решило с мая снизить целый ряд акцизов, более того, Мартин Хельме в одном недавнем интервью сказал, что он мечтает о том, чтобы снизить налога с оборота. Это, наверное, меры популярные, но все тот же вопрос — чем же будет наполняться казна? Или сейчас мы все это потеряем, а потом бизнес поднимется и все это вернется налогами?

- Такая логика действует в нормальных условиях. В нынешних условиях она действовать не будет. Часть бизнеса вообще может пропасть и восстановление будет более долговременное. Я бы сказал, что для нас в лучшем случае это минимум три года.

Данные показывают, что в развитых странах, где высокий удельный вес сектора услуг, особенно тех, которые связаны с персональным контактом, полный обвал в этих секторах. Причем, он не будет восстановлен еще в течение минимум 2-3 лет. Поэтому в этих условиях сегодня говорить о том, что мы будем, так сказать, просто разбрасываться деньгами, очень неумно. Надо поддержать те сектора, где действительно очень сложно, где сложнее восстановиться в нормальном виде, но одновременно смотреть, и как это делать. И это главная проблема. Если раньше правительство вынуждено было считаться с ограничителями и денег все время не хватало, то в этом кризисе оказалось, что сколько бы там не было в бюджете денег - не важно, потому что мы их наберем по-другому. И это страшный искус. Он будет аукаться, будут поползновения не в ту степь, и рыночные сектора будут работать не в нормальных, а в искусственных условиях.

- Что значит искусственных?

- Например, могут закинуть слишком много денег в сектора, которым так много не нужно, и не дать туда, куда нужно. И это сразу проблема. Одна одна из главных проблем и главных вызовов по выходу из кризиса, независимо, первой или второй волны, - удержать ситуацию с вирусом и сделать правильные ходы и политические решения по выходу. Это главная задача любого правительства в любой стране, и у нас в том числе. Пока полной готовности я не вижу ни у кого. Я не говорю, что это только у нас, у всех проблемы

- Наше правительство не готово сейчас урезать расходы публичного сектора, говорится, что это привело бы к спаду. Наоборот, будем строить государственные объекты, не будем ничего сокращать, и это вернется нам налогами. Это правильная стратегия?

- Частично. Инвестиционная составляющая правильная, это классический подход. Что касается правительственных структур, то тут, конечно же, перебор. Это уже выглядит как программа социальной помощи тем, кому на самом деле она не нужна. Здесь что-то надо предпринять. Особенно, когда при выходе из кризиса появится потребность в квалифицированной рабочей силе, а она будет занята, будет сидеть на государственном пайке и не бедствовать. И у нас опять не будет хватать рабочих рук на всех.

- Это будет через 2,5 -3 года. А что будет осенью? Что вы сказали бы людям — сидеть бояться, когда работодатель объявит о сокращении?

- Британский премьер Джонсон сказал, что он не видит возможности для полного локдауна, если вторая волна появится, то есть надеется, что второй волны не будет. Все вирусологи и вся наука в один голос говорят: будет, готовьтесь, ещё годами будем носить маски. А значит будут проблемы в секторах, где ношение масок будет препятствовать развитию и нормальному ведению бизнеса. В первую очередь, в секторах обслуживания. На самом деле надо надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Это классический оптимизм.

Редактор: Андрей Крашевский, Надежда Берсенева

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: