Эксперты: Интеграция строит гражданское общество ({{commentsTotal}})

Работы фотоконкурса в Эстонии
Работы фотоконкурса в Эстонии "Одно государство - 120 народов". Автор: Фото: PM/Scanpix

Первая программа интеграции в Эстонии разрабатывалась в конце 1990-х годов. Сегодня готовятся к третьему этапу 2011-2013 годов. За десять лет очень многое изменилось в стране. Другим становится и общество в целом.

Перед принятием новой программы будет проведено три семинара с участием представителей недоходных объединений национальных меньшинств и эстонских обществ, педагогов русскоязычных и эстонских школ, чиновников министерств.

Первый семинар состоялся во вторник в Таллинне, затем последуют семинары в Йыхви и Валга.

Проекты из прошлого и будущего

За столами в зале Дома туристов в основном была слышна речь на эстонском языке, и в этих стенах образовался своеобразный островок-пример единого эстонского гражданского общества и образцовой двусторнней интеграции, о которой так давно и много говорится. Даже было удивительно поначалу увидеть так много эстонцев на интеграционном мероприятии.

Были в этой аудитории и молодые люди, правда, почти из 100 участников они были в меньшинстве. Но это не распространяется на общую картину участия русскоязычной молодежи в интеграционных проектах Министерства культуры, Министерства образования и Фонда интеграции и миграции «Наши люди» (MISA). C количествами активистов интеграционных проектов и даже денег — все в порядке. Больше вопросов о новых формах и качестве практических дел.

Сразу отметим, что в конкурсе проектов есть отдельное направление, в котором оговаривается участие вместе с представителями национальных меньшинств эстонцев. Что стало одним из инструментов для развития интеграции в ее полноценном виде.

Чтобы почувствовать разницу и общее между современными задачами и тем, что происходило более десяти лет назад и какие настроения витали и обсуждались в обществе на страницах газет, заглянем в архивы.

А эпиграфом к этому разговору может послужить цитата из интервью президента Леннарта Мери в 2000 году: «Интеграция - это не общая пивнушка. Это длительный процесс. Дай нам Бог побольше терпения и терпимости и все произойдет естественно, без хитроумных конференций и ученых мужей».

Но без «конференций» и «ученых мужей», конечно, не обойтись.

Одна из них, для журналистов, прошла в феврале 1999 года на семинаре, организованном Фондом интеграции, чтобы выявить новые взгляды на проблемы неэстонского населения республики, на будущее самого процесса интеграции. Разговор шел о моральном и психологическом состоянии эстонского общества. Среди докладчиков были профессор Таллиннского педагогического университета Юри Круусваль(этнические тревоги жителей Эстонии) и социолог Ирис Петтай(иллюзии двух общин в процессе интеграции).

Данные, приведенные Юри Круусвалем, базировались на опросе людей от 18 до 60 лет в 1996 году.

Что тревожит эстонцев?
- конкуренция неэстонцев на рынке рабочих мест — 17%;
- они (русские) хотят социальных гарантий за счет эстонцев — 45%;
- среди русских больше преступников — 70%;
- русские требуют только прав, но не хотят признавать обязанностей — 60%;
- русские не знают эстонского языка — 63%;
- русские - носители коммунистической идеологии — 70%.
Что тревожит неэстонцев?
- не имеют эстонского гражданства — 54%;
- не знают эстонского языка — 56%;
- боятся остаться безработными — 55%;
- бюрократия — 43%;
- не согласны быть людьми второго сорта — 41%;
- плохое отношение эстонцев к неэстонцам — 16%;
Тревога за будущее
Среди эстонцев:
- очень тревожатся — 28%;
- не очень — 33%;
- относятся спокойно — 40%;
Среди неэстонцев:
- очень тревожатся — 32%;
- не очень — 43%;
- относятся спокойно — 24%.

Политику гражданства слишком жесткой считали 9% эстонцев и 78% неэстонцев. Оценивали как нормальную 54% эстонцев и 13% процентов неэстонцев. А слишком мягкой - 24% процента против 1%.

По оценкам, научного сотрудника Эстонского института открытого общества Ирис Петтай, эстонцев, высказавшихся в январе 1999 года за полную готовность к интеграции оказалось 36% процентов, неэстонцев - 42%. Неприятие этот процесс вызывало у 38% эстонцев и у 25% неэстонцев. Представители титульной нации, относящиеся к интеграции положительно, не считали лишь знание неэстонцами государственного языка решением всех проблем. Они также высказывались за помощь в интеграции российским гражданам.
Около 70% не знающих эстонский язык, изучать его в дальнейшем особого желания не проявляли.

Исследования ученых в январе 1999 года показали, что более всего недовольных среди неэстонцев сосредоточено в Харьюском уезде, где, по их мнению, вероятнее всего мог возникнуть социальный взрыв в обществе. А Ида-Вирумаа, где проживает в основном русскоязычное население, к таким опасным регионам, вопреки откликам в печати и в политических заявлениях, участники тогдашнего опроса среди эстонцев не отнесли.

О необходимости и важности подобных исследований заявил на одной из литературных встреч, где речь шла о русской литературе, писатель и публицист Яан Каплинский в апреле 1999 года:

“Когда все орали, что русский язык - единый для всех, многие эстонцы ушли в сторону от русской культуры и потеряли к ней интерес. Пора бы понять, что любые начинания могут иметь обратный эффект, если мы не знаем тех людей, которыми хотим руководить. Да и сейчас над нами висит тень, которую я называю "казенной"... Все государства тяготеют к казенщине, если не противостоять этому”.

Вообще, 1998-1999 годы отличались активным обсуждением интеграционных проблем в печати. И их авторы обращали внимание на определенные тонкости, актуальные и сегодня. Например, на такой злополучный термин нового времени как «неэстонцы».

На это обратил внимание Игорь Курленко:
«Следовало бы знать самим и разъяснить представителям "высшей культуры", что нельзя определять этнические признаки посредством отрицательной частицы "не": неэстонцы, некоренные и т.д. Вполне возможно, что в эстонском языке правописание отрицательной частицы "mitte" через дефис имеет какое-то особое значение, писал он. - Возможно, что и нормы этики в "высшей эстонской культуре" ("термин" академика Яана Эйнасто) имеют тоже какие-то особые, нам пока не известные, заповеди. Но мы (пока) говорим о публикациях, написанных на русском языке, а в русском языке "не" при имени указывает усиленное уничижительное отрицание, отказ в символах состояния, не-бытие. Никто ведь не говорит "нерусский", "нефранцуз" и т.д. Нормальные люди и не стараются употреблять такую форму. В цивилизованном мире на этническое происхождение вообще не принято обращать внимание, если это внимание не возникает само, в связи с достижениями того или иного человека в области науки, культуры и других видов творческой деятельности, тогда как родовое государственническое имя есть знак принадлежности к великому и положительно маркированному состоянию, этническая характеристика которого есть всего лишь вид этого общего рода (не в био-, а в логическом смысле). Другими словами, современный человек становится таковым не в племенном, а в государственном образовании. "Местечковость" сознания сохранится, если вид не вписать в род - это ведь этап на пути к общечеловеческим ценностям. Формирование в субэтнос вряд ли чего изменит - скорее всего, только добавит абстракций в сознание "субэтносителей" и работы народным психотерапевтам».

На эту тему высказал свое мнение в 1998 году и директор Таллиннской школы менеджеров Владимир Тарасов:
«Понятно, что интеграция вещь условная. И на проблему стоит взглянуть в иной плоскости: что важней - различие этническое или классовое, то есть по месту расположения людей в системе общественного хозяйства - работодатель - наемник. У первого и второго ценности тоже разные, как и герои. Так вот, когда этническая разница станет для общества менее существенной, чем между социальными слоями, тогда и можно будет говорить, что интеграция состоялась. Если значение этнических различий будет существенней социальных, интеграции не будет».
 

Проблемы русского меньшинства в Эстонии волновали и датчанина Анаса Бруна. К ним он относил три главные:
1. Общественная беспомощность. Русские не могут быть равными с эстонцами партнерами - ни в политике, экономике, ни даже в культуре. Брун отмечал, что эта общественная беспомощность может быть в некоторой степени и кажущейся. Кандидаты в депутаты парламента от русских партий получают значительно меньше голосов, так как немало русскоязычных граждан республики предпочитают представителей эстонских партий. Например, Эдгара Сависаара. (Брун, наверное, не предполагал, что после 2000 года в парламенте больше не будет ни одного депутата от «русских» партий — ред.).
2. Языковая беспомощность. В силу того, что многие русские не владеют эстонским языком, они не так хорошо информированы, как эстонцы. Брун, занимавшийся преподаванием родного языка, отмечал, что в Дании иммигрантам преподают датский язык на очень высоком профессиональном уровне, на что тратятся немалые деньги.
По его мнению, Эстонии необходимо было найти новые и эффективные методы обучения государственному языку.
3. Политическая беспомощность. Очень многие русские не имеют гражданства Эстонии, что не позволяет им активно участвовать в политической жизни. По мнению Бруна, гражданство явно положительно сказалось бы на психологическом климате в республике и сделало бы русских еще более лояльными.

Сегодня ряд замечаний А. Бруна уже не так актуален. Был и бум гражданства перед и после вступления Эстонии в Евросоюз. Большой прогресс достигнут и на языковых курсах, что подтверждается результатами государственных экзаменов и количеством людей разных возрастов их сдающих. Многое еще упирается в законы, о чем тоже говорил датский ученый.
 

От теории к практике гражданского общества

Приведенные выше немногочисленные примеры показывают и доказывают, что проблемы, которые сегодня стоят перед обществом, ставились и раньше. И постепенно решались.

Сегодня для работы есть гораздо больше возможностей и средств, изменилось в лучшую сторону и отношение большинства жителей Эстонии к этим проблемам. И главное, что о них все больше стали говорить, собираясь за общим столом, как это произошло и на недавнем семинаре в Таллинне. И продолжится в Йыхви и Валга.

Многолетние разговоры о необходимости двустороннего движения в интеграции прешли в практическую плоскость. Теперь уже речь идет о конкретном строительстве нового гражданского общества в Эстонии с соблюдением прав и равноправия без всяких «приставок» и «суффиксов».

Само слово «интеграция» не стало любимым в народе, потому что намекает на какую-то неполноценность всего общества. Но пока другого термина для всем понятной проблемы не придумали, все-таки признаем, что разговоры о ее полном провале, о нелояльности к государству значительной части населения остаются лишь разговорами и самой плохой, неуместной декорацией интеграции.

«Хорошие» декорации тоже случались и порой случаются, но настоящих иллюстраций гораздо больше. Важно и то, что многие вопросы нужно и возможно решать уже не на интеграционной, а на общегражданской площадке. К такому мнению пришли участники семинара в Таллинне, где обсуждались вопросы культуры, образования, права, социально-экономические и молодежные.

В материале использованы публикации в газетах «Эстония», «Молодежь Эстонии», Eesti Ekspress, Eesti Päevaleht за 1998-2000 годы.

Редактор: Владимир Фридлянд



ERR kasutab oma veebilehtedel http küpsiseid. Kasutame küpsiseid, et meelde jätta kasutajate eelistused meie sisu lehitsemisel ning kohandada ERRi veebilehti kasutaja huvidele vastavaks. Kolmandad osapooled, nagu sotsiaalmeedia veebilehed, võivad samuti lisada küpsiseid kasutaja brauserisse, kui meie lehtedele on manustatud sisu otse sotsiaalmeediast. Kui jätkate ilma oma lehitsemise seadeid muutmata, tähendab see, et nõustute kõikide ERRi internetilehekülgede küpsiste seadetega.
Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: