Эксперты: Интеграция строит гражданское общество ({{commentsTotal}})

Работы фотоконкурса в Эстонии
Работы фотоконкурса в Эстонии "Одно государство - 120 народов". Автор: Фото: PM/Scanpix

Первая программа интеграции в Эстонии разрабатывалась в конце 1990-х годов. Сегодня готовятся к третьему этапу 2011-2013 годов. За десять лет очень многое изменилось в стране. Другим становится и общество в целом.

Перед принятием новой программы будет проведено три семинара с участием представителей недоходных объединений национальных меньшинств и эстонских обществ, педагогов русскоязычных и эстонских школ, чиновников министерств.

Первый семинар состоялся во вторник в Таллинне, затем последуют семинары в Йыхви и Валга.

Проекты из прошлого и будущего

За столами в зале Дома туристов в основном была слышна речь на эстонском языке, и в этих стенах образовался своеобразный островок-пример единого эстонского гражданского общества и образцовой двусторнней интеграции, о которой так давно и много говорится. Даже было удивительно поначалу увидеть так много эстонцев на интеграционном мероприятии.

Были в этой аудитории и молодые люди, правда, почти из 100 участников они были в меньшинстве. Но это не распространяется на общую картину участия русскоязычной молодежи в интеграционных проектах Министерства культуры, Министерства образования и Фонда интеграции и миграции «Наши люди» (MISA). C количествами активистов интеграционных проектов и даже денег — все в порядке. Больше вопросов о новых формах и качестве практических дел.

Сразу отметим, что в конкурсе проектов есть отдельное направление, в котором оговаривается участие вместе с представителями национальных меньшинств эстонцев. Что стало одним из инструментов для развития интеграции в ее полноценном виде.

Чтобы почувствовать разницу и общее между современными задачами и тем, что происходило более десяти лет назад и какие настроения витали и обсуждались в обществе на страницах газет, заглянем в архивы.

А эпиграфом к этому разговору может послужить цитата из интервью президента Леннарта Мери в 2000 году: «Интеграция - это не общая пивнушка. Это длительный процесс. Дай нам Бог побольше терпения и терпимости и все произойдет естественно, без хитроумных конференций и ученых мужей».

Но без «конференций» и «ученых мужей», конечно, не обойтись.

Одна из них, для журналистов, прошла в феврале 1999 года на семинаре, организованном Фондом интеграции, чтобы выявить новые взгляды на проблемы неэстонского населения республики, на будущее самого процесса интеграции. Разговор шел о моральном и психологическом состоянии эстонского общества. Среди докладчиков были профессор Таллиннского педагогического университета Юри Круусваль(этнические тревоги жителей Эстонии) и социолог Ирис Петтай(иллюзии двух общин в процессе интеграции).

Данные, приведенные Юри Круусвалем, базировались на опросе людей от 18 до 60 лет в 1996 году.

Что тревожит эстонцев?
- конкуренция неэстонцев на рынке рабочих мест — 17%;
- они (русские) хотят социальных гарантий за счет эстонцев — 45%;
- среди русских больше преступников — 70%;
- русские требуют только прав, но не хотят признавать обязанностей — 60%;
- русские не знают эстонского языка — 63%;
- русские - носители коммунистической идеологии — 70%.
Что тревожит неэстонцев?
- не имеют эстонского гражданства — 54%;
- не знают эстонского языка — 56%;
- боятся остаться безработными — 55%;
- бюрократия — 43%;
- не согласны быть людьми второго сорта — 41%;
- плохое отношение эстонцев к неэстонцам — 16%;
Тревога за будущее
Среди эстонцев:
- очень тревожатся — 28%;
- не очень — 33%;
- относятся спокойно — 40%;
Среди неэстонцев:
- очень тревожатся — 32%;
- не очень — 43%;
- относятся спокойно — 24%.

Политику гражданства слишком жесткой считали 9% эстонцев и 78% неэстонцев. Оценивали как нормальную 54% эстонцев и 13% процентов неэстонцев. А слишком мягкой - 24% процента против 1%.

По оценкам, научного сотрудника Эстонского института открытого общества Ирис Петтай, эстонцев, высказавшихся в январе 1999 года за полную готовность к интеграции оказалось 36% процентов, неэстонцев - 42%. Неприятие этот процесс вызывало у 38% эстонцев и у 25% неэстонцев. Представители титульной нации, относящиеся к интеграции положительно, не считали лишь знание неэстонцами государственного языка решением всех проблем. Они также высказывались за помощь в интеграции российским гражданам.
Около 70% не знающих эстонский язык, изучать его в дальнейшем особого желания не проявляли.

Исследования ученых в январе 1999 года показали, что более всего недовольных среди неэстонцев сосредоточено в Харьюском уезде, где, по их мнению, вероятнее всего мог возникнуть социальный взрыв в обществе. А Ида-Вирумаа, где проживает в основном русскоязычное население, к таким опасным регионам, вопреки откликам в печати и в политических заявлениях, участники тогдашнего опроса среди эстонцев не отнесли.

О необходимости и важности подобных исследований заявил на одной из литературных встреч, где речь шла о русской литературе, писатель и публицист Яан Каплинский в апреле 1999 года:

“Когда все орали, что русский язык - единый для всех, многие эстонцы ушли в сторону от русской культуры и потеряли к ней интерес. Пора бы понять, что любые начинания могут иметь обратный эффект, если мы не знаем тех людей, которыми хотим руководить. Да и сейчас над нами висит тень, которую я называю "казенной"... Все государства тяготеют к казенщине, если не противостоять этому”.

Вообще, 1998-1999 годы отличались активным обсуждением интеграционных проблем в печати. И их авторы обращали внимание на определенные тонкости, актуальные и сегодня. Например, на такой злополучный термин нового времени как «неэстонцы».

На это обратил внимание Игорь Курленко:
«Следовало бы знать самим и разъяснить представителям "высшей культуры", что нельзя определять этнические признаки посредством отрицательной частицы "не": неэстонцы, некоренные и т.д. Вполне возможно, что в эстонском языке правописание отрицательной частицы "mitte" через дефис имеет какое-то особое значение, писал он. - Возможно, что и нормы этики в "высшей эстонской культуре" ("термин" академика Яана Эйнасто) имеют тоже какие-то особые, нам пока не известные, заповеди. Но мы (пока) говорим о публикациях, написанных на русском языке, а в русском языке "не" при имени указывает усиленное уничижительное отрицание, отказ в символах состояния, не-бытие. Никто ведь не говорит "нерусский", "нефранцуз" и т.д. Нормальные люди и не стараются употреблять такую форму. В цивилизованном мире на этническое происхождение вообще не принято обращать внимание, если это внимание не возникает само, в связи с достижениями того или иного человека в области науки, культуры и других видов творческой деятельности, тогда как родовое государственническое имя есть знак принадлежности к великому и положительно маркированному состоянию, этническая характеристика которого есть всего лишь вид этого общего рода (не в био-, а в логическом смысле). Другими словами, современный человек становится таковым не в племенном, а в государственном образовании. "Местечковость" сознания сохранится, если вид не вписать в род - это ведь этап на пути к общечеловеческим ценностям. Формирование в субэтнос вряд ли чего изменит - скорее всего, только добавит абстракций в сознание "субэтносителей" и работы народным психотерапевтам».

На эту тему высказал свое мнение в 1998 году и директор Таллиннской школы менеджеров Владимир Тарасов:
«Понятно, что интеграция вещь условная. И на проблему стоит взглянуть в иной плоскости: что важней - различие этническое или классовое, то есть по месту расположения людей в системе общественного хозяйства - работодатель - наемник. У первого и второго ценности тоже разные, как и герои. Так вот, когда этническая разница станет для общества менее существенной, чем между социальными слоями, тогда и можно будет говорить, что интеграция состоялась. Если значение этнических различий будет существенней социальных, интеграции не будет».
 

Проблемы русского меньшинства в Эстонии волновали и датчанина Анаса Бруна. К ним он относил три главные:
1. Общественная беспомощность. Русские не могут быть равными с эстонцами партнерами - ни в политике, экономике, ни даже в культуре. Брун отмечал, что эта общественная беспомощность может быть в некоторой степени и кажущейся. Кандидаты в депутаты парламента от русских партий получают значительно меньше голосов, так как немало русскоязычных граждан республики предпочитают представителей эстонских партий. Например, Эдгара Сависаара. (Брун, наверное, не предполагал, что после 2000 года в парламенте больше не будет ни одного депутата от «русских» партий — ред.).
2. Языковая беспомощность. В силу того, что многие русские не владеют эстонским языком, они не так хорошо информированы, как эстонцы. Брун, занимавшийся преподаванием родного языка, отмечал, что в Дании иммигрантам преподают датский язык на очень высоком профессиональном уровне, на что тратятся немалые деньги.
По его мнению, Эстонии необходимо было найти новые и эффективные методы обучения государственному языку.
3. Политическая беспомощность. Очень многие русские не имеют гражданства Эстонии, что не позволяет им активно участвовать в политической жизни. По мнению Бруна, гражданство явно положительно сказалось бы на психологическом климате в республике и сделало бы русских еще более лояльными.

Сегодня ряд замечаний А. Бруна уже не так актуален. Был и бум гражданства перед и после вступления Эстонии в Евросоюз. Большой прогресс достигнут и на языковых курсах, что подтверждается результатами государственных экзаменов и количеством людей разных возрастов их сдающих. Многое еще упирается в законы, о чем тоже говорил датский ученый.
 

От теории к практике гражданского общества

Приведенные выше немногочисленные примеры показывают и доказывают, что проблемы, которые сегодня стоят перед обществом, ставились и раньше. И постепенно решались.

Сегодня для работы есть гораздо больше возможностей и средств, изменилось в лучшую сторону и отношение большинства жителей Эстонии к этим проблемам. И главное, что о них все больше стали говорить, собираясь за общим столом, как это произошло и на недавнем семинаре в Таллинне. И продолжится в Йыхви и Валга.

Многолетние разговоры о необходимости двустороннего движения в интеграции прешли в практическую плоскость. Теперь уже речь идет о конкретном строительстве нового гражданского общества в Эстонии с соблюдением прав и равноправия без всяких «приставок» и «суффиксов».

Само слово «интеграция» не стало любимым в народе, потому что намекает на какую-то неполноценность всего общества. Но пока другого термина для всем понятной проблемы не придумали, все-таки признаем, что разговоры о ее полном провале, о нелояльности к государству значительной части населения остаются лишь разговорами и самой плохой, неуместной декорацией интеграции.

«Хорошие» декорации тоже случались и порой случаются, но настоящих иллюстраций гораздо больше. Важно и то, что многие вопросы нужно и возможно решать уже не на интеграционной, а на общегражданской площадке. К такому мнению пришли участники семинара в Таллинне, где обсуждались вопросы культуры, образования, права, социально-экономические и молодежные.

В материале использованы публикации в газетах «Эстония», «Молодежь Эстонии», Eesti Ekspress, Eesti Päevaleht за 1998-2000 годы.

Редактор: Владимир Фридлянд



Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: