Мариан Высуметс: а что, если жемчужину эстонской национальной культуры возглавит сириец?

$content['photos'][0]['caption'.lang::suffix($GLOBALS['category']['lang'])]?>
Мариан Высуметс. Автор: Kristi Sits

Когда представитель власти пытается понять искусство, следует насторожиться. Пока что не случалось, чтобы это было вызвано любовью к искусству, скорее, желанием продемонстрировать власть, пишет Мариан Высуметс.

Не так давно министр культуры Аннели Отт отчиталась перед Рийгикогу, почему на выставке в Kumu были изменены названия некоторых картин. Цензура и политкорректность, расизм и вмешательство властей звучали как обвинения в ходе всей дискуссии. На пресс-конференции после штурмового огня в парламенте Отт заявила: следовательно, в Эстонии есть темы для спора.

От расистских названий картин в Kumu избавились быстро. Может, даже слишком быстро, так, что широкая общественность и не заметила очередную дискуссию на тему ценностей. Зато в Британской галерее Тейт в Лондоне уже второй год закрыт ресторан, все стены которого покрыты полотном Рекса Уистлера "Экспедиция в погоне за редким мясом".

Произведение Уистлера, по всей видимости, не спасет и смена названия, так как привязанный за шею и бегущий за повозкой чернокожий ребенок и высмеивающие китайцев карикатуры занимают все пространство от потолка до пола. В галерее считают, что произведение расистское, а британское правительство распорядилось сохранить настенную живопись.

Министр культуры Великобритании Оливер Доуден рекомендует галерее снабдить произведение объяснением, а кураторы считают, что место этой настенной живописи в лучшем случае в колониальном музее. Но что объяснять? Речь ведь не только о проблеме толкования или этики.

Ситуацию не спасло и решение совета галереи Тейт навсегда закрыть ресторан, обосновав это, по словам председателя совета, так: невозможно ужинать там и думать, что все в порядке. В самом деле. Однако чья политика одержит верх, если бюджет и возможности галереи все же зависят от правительства?

Все четыре галереи Тейт – как и Kumu – хоть и не являются подведомственными учреждениями правительства, но в целом ведение хозяйства в общественных институтах – часть управления, а цель управления – служить интересам находящихся у власти.

Как премьер-министр Маргарет Тэтчер, так и Тони Блэр ставили в советы музеев своих людей, таким образом подстраивая круг принимающих решение лиц под свою политику. Но так размашисто и наставительно, как кабинет Бориса Джонсона, министры к культуре требований не предъявляли (в Эстонии этот пробел восполнила одна фракция Рийгикогу). "Сохраняй и объясняй" – таково требование правительства к наполненной колониальной тоской фреске Уистлера.

Black Lives Matter и последствия этого движения не дают отношениям искусства и власти утратить актуальность. И хотя у Эстонии нет ни прямой ни косвенной связи с колониальной властью, это не повод отмахиваться от тем, к которым пытаются привлечь внимание художники.

Иммиграция из Средиземноморья – Black Lives Matter по-эстонски, говорит художник Анрике Пиэль, с 2015 года специализирующаяся на теме вражды против просителей убежища. Ее картины с плывущими на лодке беженцами в спасательных жилетах под золотыми звездами Евросоюза украшают частные собрания, а не общественные залы. Попытки поднять тему пресекаются еще в зародыше в результате личных нападок. Голоса беженцев и преследуемых не звучат в запросах к Рийгикогу, поэтому увековечиваются на холстах.

Два года назад выставка Xenos в Музее современного искусства показала ксенофобию в Эстонии, не потеряв при этом абстрактности, чтобы не вызывать на дуэль политику. "Перекочевавшие" в Эстонию чужие виды растений, несомненно, красивая метафора и в отношении людей, но попытка пошатнуть прочность любой конструкции вызывает прежде всего конфронтацию.

Сглаживание острых углов и попытки избежать мятежа – болезненные места современного искусства Эстонии. Просто на чаше весов слишком много – репутация заведений, позиция художника за пределами своего профессионального кружка, а также усталость от культурных войн. Все это по-человечески понятно и дает ответ на вопрос, почему искусство Эстонии не звучит за пределами своей страны.

Конечно, целью художника или галереи не должна быть исключительно критика в адрес властей, но в их руках больше средств и возможностей. Даже больше, чем у медиа, так как последние сдерживает нехватка желания и знаний в темах, требующих понимания нюансов.

Взять хотя бы статую работорговца Эдварда Колстона, которую в прошлом году столкнули в воду с причала в Бристоле. Обрызганную красным спреем скульптуру отправили со дна в местный музей рассказывать о событиях лета 2020 года. Бристольский музей обосновал свое решение желанием рассказывать о людях в соответствии с их эпохой.

На месте Колстона теперь стоит фигура чернокожей участницы протестов. Всем ли это нравится? Нет! Нравились ли вообще кому-то протесты прошлого лета? Нет! Открылись ли после этого новые перспективы? Да!

Политика – отличный предмет для искусства

Саморефлексия требует поводов, особенно на политическом уровне. Если ничего не происходит, значит, не происходит, и углубиться можно лишь в то, что есть. Но создавшееся в медиа впечатление, что в Эстонии ничего не происходит, обманчиво.

Политика и отношения власти – отличный материал для искусства: давайте доить, пока неудобные темы не будут подняты там, где о них не хотят слышать. Политику нужно дать возможность поспорить с искусством. Это не только возможность для трагикомедии, но и позволяет увидеть, кто мы есть на самом деле и о чем думаем.

Предложу кое-что: а что, если жемчужину эстонской национальной культуры, например, Эстонский национальный музей, возглавит сириец? Предположим, это будет человек, который у себя на родине руководил заведением такого же калибра, имеет соответствующее образование и был вынужден сбежать именно из-за критики властей? Если идея вызывает дискомфорт, следует спросить почему?

А как насчет экспозиции, критикующей эстонские дома для беженцев, художники которой будут без исключения не белыми? А если заменить дорогостоящий Крест Свободы памятником срубленным деревьям? Заполнить детский стадион куклами в знак того, что в наше время молодым людям не светит купить свое жилье, не говоря уже о том, чтобы завести детей? Музей популизма для EKRE? Нам не нужно реализовывать эти идеи, чтобы посмотреться в зеркало. В этом может помочь искусство.

Ресторан галереи Тейт, который до закрытия рекламировал себя как "самый европейский", поднял вопрос о том, где между активизмом и пропагандой находится искусство? На критиков фрески Уистлера очень быстро повесят ярлык "воук" и отправят на свалку политкорректности, которые просто "слишком чувствительны" к несправедливости жизни.

Обратим при этом внимание на то, что несправедливость жизни звучит как красивая неизбежность, но стоящие за ней политические решения звучат иначе. Сторонники рассказывают истории о заслугах Уистлера во Второй мировой войне и украшении домов аристократов. Кроме того, фреска пережила наводнение на первом этаже, что якобы должно обеспечить ей вечную неприкосновенность.

По какой-то причине и в Эстонии, и в Великобритании занимают оборонительную позицию, когда дело доходит до исправления ошибок. Не нападайте на нас, мы никогда ничего не делали неправильно, а прошлое – это вообще святое! Но только примирение и ответственность позволяют двигаться вперед.

В Германии, где признали преступления нацизма, своим наследием занимаются сознательно. Помимо разнообразия художественного ландшафта, это также отражается в более успешном предотвращении имущественного неравенства и маргинализации. Осмелюсь предположить, что Ангела Меркель в расписанном Уистлером ресторане испытала бы больший дискомфорт, чем Джонсон.

Но в какой мере художник, куратор или галерея могут бить в политический барабан, прежде чем их окрестят рупорами какой-нибудь партии? Ответ кроется в вопросе: пока он не является членом партии.

Между активизмом и пропагандой проходит четкая черта. Первая означает критику или демонстрацию какого-то явления и связанного с ним политика, независимо от его партийной принадлежности. А пропаганда выражает посыл конкретной партии в каждом вопросе и призывает голосовать. Если художник хочет посвятить себя активизму, то это его выражение оценки ценностей и не делает его меньше художником, чем он есть.

Оставлять политику на политиков – не так уж безопасно. Приведенные здесь примеры кризиса беженцев, сохранения природы и ухудшающегося уровня жизни молодых людей – далеко не единственные темы, которым требуется более свежий взгляд. Нельзя требовать от художников, чтобы они ими занимались, но этого не хватает. Когда представитель власти пытается понять искусство, в каком бы то ни было государстве и в какой бы то ни было форме, следует насторожиться. Пока что не случалось, чтобы это было вызвано любовью к искусству, скорее, желанием продемонстрировать власть.

Редактор: Евгения Зыбина

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: