Беличев: одно лишь ограждение из колючей проволоки не гарантирует полной безопасности границы

Государственная граница Эстонии.
Государственная граница Эстонии. Автор: Kaitseministeerium

На крупных учениях в 2019 году эстонские власти тренировались принимать сотни ходатайствующих о предоставлении убежища в день. Этот вопрос актуален и сегодня, но в свете ситуации в Беларуси основное внимание уделяется защите границы. Заместитель генерального директора Департамента полиции и погранохраны Эгерт Беличев считает, что на случай возникновения чрезвычайных ситуаций следует внести поправку в закон, которая упростит высылку нарушителей границы.

Как долго устанавливаемое на восточной границе заграждение из колючей проволоки сможет удерживать нарушителей от проникновения на территорию Эстонии? Сколько времени будет у наших чиновников, чтобы отреагировать?

Это, конечно, зависит от того, насколько умел человек, который хочет преодолеть заграждение. Можно предположить, что на преодоление этого барьера уйдет 10-12 минут. Это зависит от обстоятельств. Но это не имеет значения, потому что, так или иначе, его можно преодолеть. Важно то, что у нас есть еще один инструмент, который поможет повысить безопасность на границе.

Наверняка, проще всего перебросить одеяло или коврик через эту проволоку и перебраться по нему.

А если при себе есть клещи, можно проделать отверстия. Или, если есть топор, нарубить деревьев и кинуть их на заграждение. Другими словами, этот так называемый временный барьер - временное решение. Это сделано для того, чтобы резервисты Сил обороны также могли потренироваться в выполнении такого задания в приграничной зоне. Ни одно заграждение само по себе не гарантирует полной безопасности границы. Для ее обеспечения необходимо, во-первых, знание того, что происходит на границе, а во-вторых, люди, которые в реальности препятствуют проникновению через нее.

Это заграждение - лишь один из элементов, который дает нам дополнительные минуты для реагирования. Но поскольку в этих районах с постоянной инфраструктурой граница на 100% охраняется техническими средствами, мы получаем множество снимков нарушителя, сделанных с самых разных ракурсов. Если даже мы не успеем прибыть на границу вовремя, мы все равно сможем идентифицировать и поймать нарушителя позже. У нас есть много доказательного материала. Эти фактические обстоятельства очевидны, и при необходимости мы можем использовать их, например, в наших отношениях с соседними странами.

Много говорилось о том, что строительство восточной границы следовало бы ускорить. Деньги на приграничную инфраструктуру имеются. Так что же необходимо, чтобы заграждение было полностью готово не к 2026, а, например, к 2025 году?

Процесс строительства можно ускорить разными способами. Если вы хотите сделать что-то в два раза быстрее, вам обычно нужно вложить вдвое больше денег.

Но если говорить обо всем этом процессе, то сегодня один из самых простых способов его реализации - это тендеры. Масштабные госзакупки, которые требуют длительного времени в соответствии с установленными процедурами. На тендер по каждому этапу строительства уходит почти год.

Если сегодня мы решим, что, учитывая события в соседних с нами странах, мы хотели бы ускорить строительство границы, то Закон о государственных закупках предусматривает исключения, которые позволяют сэкономить время в процессе закупок.

И вот здесь как раз встает вопрос о том, считает ли государство сложившуюся ситуацию, так сказать, экстренной, когда нужно отказаться от полноценной процедуры закупки и провести более короткую процедуру.

Насколько изнурительной может оказаться для Эстонии длительная конфронтация, подобная тому, с чем столкнулись Польша или Литва?

Да, это проблема. Фактически, это сродни коронакризису: в последние полтора года страна находилась в ситуации, когда многие подразделения, очень многие работники передовой находятся в состоянии напряжения и истощения. Этим необходимо заниматься.

На наш взгляд, очень важно, что борьба с такими масштабными событиями, когда мы говорим, например, о массовой иммиграции, не может быть задачей только полиции и пограничников. Это должны быть совместные усилия на уровне государства.

Но это не значит, что только государственный сектор должен прилагать усилия, мы говорим обо всех жителях страны. У каждого есть возможность сделать страну безопаснее. Очень важно, например, обеспечивать безопасность своего дома, держать дверь на замке и принимать меры, чтобы полиции не приходилось реагировать на события, которые было бы легче предотвратить.

Вы знаете, в какую сумму текущий кризис обходится Польше?

У нас нет точных данных по этому поводу, но, учитывая то, что Польша задействует там (в зоне кризиса - прим. ред.) тысячи людей ежедневно, очевидно, что это очень дорогостоящая операция.

Министр внутренних дел Кристиан Яани сказал летом, что если человек, преодолевший границу, ясным и громким голосом говорит о том, что хочет попросить убежища, то его ходатайство должно быть рассмотрено. Это так?

Процедура предоставления международной защиты имеет множество различных нюансов и основывается на очень специфических критериях. В стране, откуда этот человек прибыл в Эстонию, его жизнь должна подвергаться опасности или преследованию.

Но все же, когда человек пересекает границу и говорит, что хочет подать заявление о предоставлении убежища, является ли это, согласно действующему законодательству, моментом, когда его больше нельзя отправить обратно через границу?

Как я уже сказал, в этой процедуре международной защиты много нюансов. И есть способы сделать этот процесс намного быстрее.

Также были разговоры о необходимости внесения изменений в закон, чтобы упростить высылку людей. Поясните эту идею.

Речь идет о двух разных ситуациях. На государственной границе существуют всевозможные правовые основы для предотвращения нелегальной иммиграции. Государство имеет право контролировать, кто пересекает наши границы. Государство имеет право предотвращать незаконное пересечение границы.

Но если, например, человек уже прибыл на территорию Эстонии, то для того, чтобы выслать этого человека из Эстонии, мы должны инициировать процедуру так называемой реадмиссии. Этого человека нужно будет отправить либо в страну его происхождения, либо в другую страну, которая согласна его принять. Или же в страну, из которой человек прибыл в Эстонию.

Например, Европейский Союз и Российская Федерация заключили соглашение о реадмиссии, которое устанавливает определенные правила процедуры возвращения лиц. Сегодня это соглашение о реадмиссии действует. Мы направляем заявление о реадмиссии российской стороне, она его рассматривает, затем принимает человека. Существует определенная процедура ускоренного возврата, которая позволяет реализовать высылку в течение 48 часов.

Но теперь, переходя к примерам Литвы и Беларуси, возникает вопрос, имеет ли там место стандартная миграционная ситуация. Имея в виду то, что Беларусь по сути дела поощряет эту миграцию.

Литва временно ограничивала доступ СМИ в приграничную зону, а Польша до сих пор его ограничивает. Можете ли вы объяснить стратегический смысл этого шага?

Мне очень сложно комментировать стратегические шаги Польши, но я могу сказать, как Эстония повела бы себя в подобной ситуации, что может дать некоторое представление о том, из чего исходила Польша, принимая свои решения.

Во-первых, если бы у нас была похожая ситуация, наша коммуникационная стратегия заключалась бы в том, чтобы быть максимально открытыми для людей и средств массовой информации во всем. Чтобы дать конкретную и честную картину происходящего. Потому что мы знаем, что, когда дело доходит до гибридной атаки, противники пытаются навязать свою картину происходящего.

Но при этом следует понимать, что в некоторых случаях допуск журналистов непосредственно в зону кризиса может быть проблемой, и я укажу на две возможные причины.

Департамент полиции и погранохраны несет ответственность за безопасность всех людей и, в том числе, журналистов. Если бы мы позволили журналистам оказаться в самой гуще событий, то есть в опасной для жизни зоне, то не смогли бы там обеспечить их безопасность. Поэтому в ряде случаев нам лучше избегать этого, и мы хотим, чтобы СМИ это поняли: дело вовсе не в том, что мы закрыты для прессы. Мы допустим журналистов к месту событий, как только это станет возможным.

Другой аспект состоит в том, что если существует угроза национальной безопасности и есть противник, неизбежно появятся тактические нюансы, возможно, технические нюансы, стратегические нюансы, о которых вы не хотите, чтобы противник знал. И это также может означать необходимость ограничения доступа СМИ, чтобы противник не мог получить информацию, так сказать, из тыла.

Конечно же, есть и другие нюансы, связанные с тем, как можно объяснить СМИ, что разрешено, что не разрешено, какие кадры можно давать в эфир, а какие нет. Эти нюансы тоже могут предполагать определенное ограничение доступа. Но, как я уже сказал, наша цель - быть открытыми и честными.

Полный текст интервью с Эгертом Беличевым на эстонском языке можно прочитать здесь.

Редактор: Сергей Муйжниекс

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: