Кая Каллас: это война Путина, не переносите ненависть на находящихся в Эстонии русских

Кая Каллас
Кая Каллас Автор: Anna Pavlenko/Raadio 4

Премьер-министр Кая Каллас в интервью на Радио 4 ответила на вопросы о том, как приезд большого количества беженцев может обострить межнациональные проблемы в Эстонии, заставит ли отказ от российского газа пересмотреть планы по зеленому повороту, готова ли Эстония изменить принципы предоставления гражданства серопаспортникам и гражданам РФ.

- НАТО не спешит закрывать небо над Украиной, опасаясь, что это будет прямое военное столкновение с Россией. Почему Эстония не боится такого развития событий и активно призывает к такому шагу?

- Я скоро вернусь к этому, но хочу сказать, что ведь у нас действительно были разведданные. Вечером 23 февраля я пошла спать, сказав членам правительства, чтобы они были на связи, поскольку, скорее всего, нам придется проводить заседание правительства, так как Россия нападет на Украину, и мы должны будем запустить консультации по 4-й статье НАТО. Но я действительно надеялась, отправляясь спать, что не случится того, что показывали все эти знаки. Однако, к сожалению, в пять утра мне позвонили. Мы сразу провели заседание правительства и дали мандат своему послу в НАТО, чтобы запустить консультации по 4-й статье. Уже в пять утра, когда я общалась с другими премьер-министрами стран Балтии, мы делали все это вместе. И действительно, как вы говорили ранее, как мы обсуждали до передачи, наш расчет времени делится теперь на то, что было до войны, и на то, что сейчас, во время войны.

Возвращаясь к закрытию неба, может быть, для начала надо объяснить слушателям, что это значит. Это значит, что самолетам запрещается входить в определенную зону. На это должно быть согласие страны, над которой закрывают небо. Как правило, запретную зону для полетов устанавливает Совет Безопасности ООН. Членом Совбеза, как известно, является Россия, которая, разумеется, на это не согласится. Такое проделывали три раза: в Ираке, Боснии и Ливии. Установление запретной зоны для полетов означает также то, что в результате бомбардировки будут уничтожены системы противовоздушной обороны, чтобы самолеты нельзя было защитить с земли. Поскольку системы ПВО находятся на территории России, то это очень сложная задача.

Парламент Эстонии действительно принял такую резолюцию, в которой ссылается на то, что нужно ввести запрет на полеты. Но какие основные проблемы есть для этого? Во-первых, проблема в том, что НАТО не участвует в этой войне, и юридического основания на установление запретной зоны для полетов нет, в этом плане ООН такого не сделает. Во-вторых, мощность систем противовоздушной обороны в России совершенно отличается от той, которая была в Ираке, Ливии или Боснии. В-третьих, сбивать придется все самолеты, также дроны, которые летают в этом воздушном пространстве. Мы знаем из видеосъемок, что украинские дроны очень успешны в борьбе против конвоев. Четвертая проблема в том, что основной ущерб сейчас наносится ракетами дальнего действия, то есть на земле и на воде находятся подразделения, которые бомбят города. Конечно, тогда Путин может сказать, что это и есть война против НАТО. Ведь сейчас он испытывает сложности в том, чтобы объяснить своим людям, почему один славянский народ просто нападает на другой братский славянский народ.

Мы обсуждали это за круглым столом. У Эстонии самолетов нет, мы все равно этого сделать не можем. Поэтому для установления бесполетной зоны нужно согласие тех стран, у которых есть такие самолеты. Прежде всего тех стран, которые окружают Украину и не хотят, чтобы война распространилась на их территорию. Я просто говорю о том, что происходит за круглым столом, то есть такого решения нет. Для меня это очень сложный вопрос. Если бы мы видели на два года вперед, то мы бы знали, какое решение правильное, а какое нет. Если бы через два года оказалось, что установление бесполетной зоны означало окончание войны, то больше человеческих жертв не было бы. Но если это решение будет означать, что война распространится на другие страны, то это совсем другой результат. Мы не знаем наверняка. Я хочу сказать, что НАТО не следует категорично заявлять, что в любом случае большие союзники не будут вмешиваться. Поскольку это дает Путину больше сил и чувства безнаказанности: все равно, что я сделаю, ничего от этого не будет. По-моему, этого делать нельзя.

- Президент Украины Владимир Зеленский пригласил всех друзей Украины приехать в Киев, чтобы выразить поддержку перед лицом войны. На этот призыв откликнулись премьеры Польши, Словении и Чехии, которые посетили Киев, встретились с Зеленским и затем благополучно вернулись в свои страны. Такое же намерение выразили премьер-министр и президент Литвы. Наши первые лица государства собираются?

- Сейчас такого плана нет. Мы помогали Украине больше всего, если посмотреть относительно внутреннего валового продукта. Мне кажется, что мы не поможем Украине больше, если сами приедем туда на место. Мы можем помочь Украине и отсюда. Это сложный вопрос. В любом случае скоро у нас встреча на высшем уровне НАТО, Европейского совета, и я скорее получала упреки от Рийгикогу, от определенной фракции, относительно того, что часто отсутствую в Эстонии. В Эстонии также есть много проблем, требующих решения.

- Происходящее на территории Украины поставило ребром и вопрос об усилении обороноспособности Эстонии. Недавно министр обороны Калле Лаанет представил план по укреплению Сил обороны, опираясь на предложения командующего Мартина Херема. Поддержка таких планов среди населения на фоне украинских событий вырастет? Сколько надо денег и откуда их взять?

- Да, такая проблема есть, денег всегда мало. Хорошо, что мы, опираясь на все те данные, какие были у нас и наших союзников, уже в январе приняли решения для усиления нашей обороноспособности. Например, для приобретения дополнительных боеприпасов. Это было еще до войны. У нас есть договоренности с командующим Силами обороны. Поскольку ситуация после начала войны стала совершенно другой, то мы должны делать дополнительные инвестиции. Переговоры действительно ведутся. Деньги можно получить из двух мест: из государственного бюджета, но он не бездонный, и второе - нужно брать кредиты. Но кредиты берут не на конкретные вещи, а на покрытие недостающего. С учетом тех затрат, которые возникли, мы должны это сделать, мы должны развивать определенные сферы, укрепить свою обороноспособность быстрее, чем это было предусмотрено в изначальных планах.

Что при этом важно? Не только оборона государства в узком понимании, то есть то, что имеется у Сил обороны, но и оборона государства в широком смысле, то есть всеобъемлющая оборона, распространяющаяся на различные сферы. Она охватывает все, что необходимо для эвакуации людей, если это потребуется, защиту населения в широком смысле. Например, откуда мы возьмем электричество, если возникнет проблема? И так далее, и так далее. Этих сфер, которые мы должны быстро проработать, много. В 2019 году при предыдущем правительстве был сделан тщательный обзор. Тогда просто не приняли соответствующих решений, чтобы выделить денег. Сейчас у нас такой роскоши нет.

- Но вы не называете суммы? О каких деньгах идет речь?

- Я не называю сумму по той причине, что дискуссии еще ведутся. В прошлый вторник прошло подробное шестичасовое совещание правительства, на котором мы по пунктам все прошли. Разумеется, все министерства представляют список абсолютных потребностей. Я должна сказать, что у чиновников есть мечты, которые теперь, в разгар войны, пытаются реализовать, но не все сейчас автоматически необходимо. Поэтому мы отбираем и выбираем то, что можем себе позволить. Помимо обороноспособности есть и много прибывших сюда военных беженцев, в связи с этим у нас есть расходы. Также мы должны смотреть в будущее, на следующую зиму, если мы говорим об энергетике, чтобы цены не поднимались до небес, жилье было отоплено и свет горел.

- Сколько реально может принять Эстония? В прессе фигурировала даже цифра 150 000. А как не в теории, а на деле?

- Это очень сложный вопрос. По разным причинам. Если мы говорим о том количестве беженцев, которое мы сможем принять, абсорбировать таким образом, чтобы мы этого не заметили, то это 10 000. И столько уже есть. Но вопрос в том, что будет, когда на границу прибудет 10 001 беженец из Украины. Скажем ли мы тогда: "Нет, извините, у нас все места заняты, пожалуйста, не приезжайте, возвращайтесь"? Этого мы тоже себе не представляем. Мы планировали, опираясь на разные цифры. Конечно, понятно: 10 000 - это около 1% нашего населения. На данный момент мы знаем, что количество беженцев намного больше. Это значит, что мы уже решили проводить консультации с другими европейскими странами, чтобы распределить эту нагрузку. Где-то наступит предел, мы не можем помочь всем.

Я приведу пример. Сейчас большинство тех, кто приехал из Украины, отправились к своим родственникам, знакомым, которые здесь живут. Они еще не обращались к государству за помощью, например, в местах размещения. Но они в нашем обществе, и на европейском уровне принято постановление об их временной защите. Оно означает, что все военные беженцы из Украины с 24 февраля автоматически получают временную защиту, если они о ней ходатайствуют. То есть у них есть все те же права, как и у людей с видом на жительство в Эстонии. Они получают вид на жительство на период временной защиты. Это увеличивает нашу нагрузку в разных сферах.

Сегодня день мы знаем, что около 40% прибывших - это дети, около 45% - это взрослые женщины, остальные - взрослые мужчины. Изначально мы думали, что нагрузка вырастет за счет помощи пожилым, на самом деле так много пожилых нет. Но детей больше, чем мы думали. Поэтому большее внимание мы должны направить на школьную сеть. Все это означает для нас реорганизацию, это усилия на каждом уровне. Поэтому конкретное количество беженцев, которых мы можем принять, чтобы услуги не пострадали, я уже назвала.

- Есть еще и проблема неравномерного распределения беженцев по стране. Большинство хочет остаться в Таллинне, а Таллинн не резиновый. Мэр Нарвы Катри Райк сказала в интервью новостям Радио 4, что якобы есть решение на правительственном уровне - не отправлять беженцев в Нарву, чтобы не спровоцировать там национальные конфликты. В той же программе министр государственного управления Яак Ааб прокомментировал это (пусть и не слишком убедительно), что никакого официального решения на этот счет нет. Вы тоже качаете головой. Не было такого?

- Да, мы такого решения не принимали, мы все же стараемся распределить военных беженцев по всей Эстонии, чтобы нагрузку несли разные местные самоуправления. У них разные возможности, это понятно. Мы узнаём, где есть возможности, но многие приехали из Киева, Харькова, то есть из городов, это городские жители, и они хотят жить в городах. В этом отношении сложно, поскольку мы можем предложить размещение в населенных пунктах поменьше, но все же понимают, что должны быть способны арендовать жилье своими силами. Надеемся, что взрослые мужчины и женщины без маленьких детей пойдут на работу, насколько это возможно. Нет, мы не принимали решения не отправлять военных беженцев в Ида-Вирумаа. Я знаю, что они туда уже отправляются.

- Тем не менее, тему возможных межнациональных конфликтов мы обойти стороной не можем. И первые нехорошие звоночки уже звучат. Если почитать отдельные группы в социальных сетях, хочется хвататься за голову. Правительство видит риски? Что будет делать для их уменьшения?

- Да, разумеется, мы замечаем риски, которые касаются конфликтов на национальной почве. Мы общаемся с людьми, чтобы получить полную картину о происходящем. Действительно, как вы сказали, в социальных сетях это хорошо отражается. Сейчас мы знаем, что раскол часто пролегает между поколениями. В русских семьях молодежь придерживается одной точки зрения, старшее поколение может быть другого мнения. Конфликты есть. Что мы будем с этим делать? Мы старались на каждом шагу подчеркивать, что это война Путина: не переносите эту ненависть на находящихся в Эстонии русских! Война не на национальной почве, нельзя наказывать таким образом. Этот посыл мы можем усилить.

В начале недели все правительство находилось в Ида-Вирумаа, мы общались с разными организациями, школами, именно для того, чтобы поговорить с людьми, дать им информацию, показать, что никто не станет дискриминировать русскую общину, она для нас важна, и важно также то, чтобы конфликтов на национальной почве не возникало, и мы были в этом кризисе вместе. И вместе мы сможем преодолеть трудности.

- А как быть с обучением украинских детей? От политиков звучат разные идеи. Каково ваше видение?

- Да, действительно, как я говорила, детей приехало больше, чем мы думали изначально, когда строили планы. Из тех детей, что приехали, около 61% - школьного возраста, то есть от 8 до 18 лет, остальные совсем малыши, младше 8 лет. В Эстонии есть обязанность посещать школу, исходя из этого, дети школьного возраста должны идти учиться. От Украины была просьба, чтобы за эти три месяца дети, особенно те, кто постарше, могли окончить школу. У них есть украинское онлайн-обучение. Тогда они получат свои украинские аттестаты. Но с осени эти дети должны будут идти в разные школы.

Украинская община высказала свое пожелание, и мы в правительстве придерживаемся того мнения, что дети должны пойти в эстонские школы или школы с языковым погружением, то есть чтобы мы не создавали новые школы на украинском языке, а обучали согласно нашим учебным программам. Конечно, они могут изучать дополнительно украинский язык и культуру. Сейчас нам известно, что сюда прибыли более 300 работников образования. Они могут оказывать помощь в адаптации детей и их учебе здесь. Министр образования и науки сказала, что для них в ускоренном порядке организуют обучение эстонскому языку.

Вопрос сложный именно в том плане, что они военные беженцы. Приехали ли они сюда, чтобы остаться, или они вернутся на родину? Конечно, они скажут, что хотят вернуться, мы тоже на это рассчитываем, но мы должны учитывать и то, что война может длиться долго, или что этим людям некуда будет возвращаться. В таком случае мы должны смотреть, чтобы они могли справиться в нашем обществе. Очень много сложных вопросов также в связи с образованием.

- Вы повторили правильную мысль, которую многие уже не раз озвучивали: не надо путать российское и русское, это война Путина, а не всего русского народа. Но, к сожалению, смешение понятий уже началось. Тартуский университет решил, что не будет принимать новых студентов из России и Белоруссии, и аналогичные планы вынашивают Таллиннский и Таллиннский технический университеты. Ваше мнение?

- Если говорить о санкциях, то понятно, что вводить их только против российской элиты недостаточно, чтобы остановить военную машину Путина. Я не хочу, чтобы в Эстонии это ощущалось как нечто на почве национальности, но, очевидно, международная изоляция России должна продолжаться, чтобы это понимание дошло и до России. Мы знаем, что в России закрыли независимые СМИ, через которые люди узнают, что международная общественность порицает все то, что делают российские власти.

С одной стороны, общество достойно своего правительства, оно ведь его поддерживает. Поддержка Путина была очень высокой. Если взглянуть на нынешние исследования, то они показывают, что его поддержка даже сейчас, во время войны, высока. Я до конца этим исследованиям не верю, просто по той причине, что в России введено наказание в виде лишения свободы сроком до 15 лет за то, что ты говоришь правду о войне. Мы помним это еще из советского времени - никто не осмеливался отвечать на вопросы честно. Один из аналитиков данных Google написал хорошую книгу, там утверждалось, что респонденты всегда врут организаторам исследования, но никогда не врут поисковой системе. Интересно было бы узнать, что сейчас россияне ищут в Google, тогда можно было бы понять, что они в действительности думают.

У вузов есть право решать самостоятельно, поскольку наши университеты автономны. То, что Эстония прекратила сотрудничество с университетами Республики Беларусь, не изменило направления в плане поддержки белорусского общества. Студентов, которые бегут от режима Лукашенко, все же принимают. Сейчас мы сосредотачиваемся на поддержке Украины в каждой области. Вероятно, университеты будут принимать больше украинских студентов, которые бежали оттуда. Я знаю, что это предлагали разные вузы.

- На фоне санкций и отказа от всего российского обращает на себя внимание тот факт, что в Европе еще никто не отказался от газа из России. Хотя такие мысли звучат. Каким будет зеленый поворот в свете предложений отказаться от российского газа и нефти?

- На самом деле наоборот. Это должно ускорить зеленый поворот, чтобы избавиться от тех источников энергии, которые вызывают зависимость от России. Российский газ действительно под вопросом. Мы долгие годы говорили об этом, когда строили "Северный поток", мы везде твердили, что это не экономический, а геополитический проект. И мы говорили, что российский газ - геополитический проект. То есть Россия навязывает его, чтобы вызвать большую зависимость от своего газа. В Европе нас особо не слушали, повторяя, что мы русофобы, которые всегда говорят такие вещи. Но в действительности если ты от кого-то зависишь, то вторая сторона может сделать тебе больно посредством этой зависимости. И мы именно это сейчас видим.

В Эстонии в производстве энергии газ составляет только 9%, это немного, но все эти 9% - российский газ. Понятно, что в Европе теперь говорят о диверсификации, чтобы у нас были разные поставщики, разные источники. Почему на российский газ не были наложены санкции? По той причине, что некоторые государства на 100% зависят от него. У них нет никакой инфраструктуры, чтобы использовать какой-то другой источник. Например, у нас есть газопровод Balticconnector, соединяющий нас с Финляндией, в Латвии есть Инчукалнское хранилище газа, в Литве - терминал сжиженного газа. В принципе, мы можем предпринимать шаги, чтобы отказаться от газа из России. Но, например, у Болгарии энергия на 100% из газа, и на 100% это российский газ.

- Да, это может спровоцировать более быстрый переход на зеленую энергию, но это требует времени. И если отказаться от российского газа сегодня, то Эстония следующую зиму, может быть, переживет, но Германия и та же упомянутая вами Болгария - нет.

- Для этого мы и должны предпринимать шаги. Сейчас мы сами не решились отказаться от российского газа. Но на самом деле все ждут, затаив дыхание, санкций России против Европы. Обычно ведь дела ведутся так: сначала Европа вводит санкции, а затем Россия реагирует, вводит какие-то ответные санкции. Сейчас в сопоставимом объеме этого сделано не было. Европа уже ввела против России четыре пакета санкций, и сейчас обсуждается пятый пакет. К ним присоединились также Соединенные Штаты, Канада, Швейцария. С другой стороны реакции мы еще не видели.

Я хочу сказать, что на самом деле Европейская комиссия занимается разнообразием источников. Но мы также занимаемся этим. На прошлой неделе обсуждали, каким образом можно быстро организовать инфраструктуру, например, танкер с сжиженным газом и пристань, которая позволит передачу. К моему удивлению, это не потребует много времени. Мы можем организовать это так, что к следующей зиме все будет готово. И об этом думают все: как подготовиться к следующей зиме, чтобы не было шока и помещения отапливались.

- Я с другой стороны зайду: то есть если кто-то в Ида-Вирумаа сейчас обрадовался, что шахтеры не потеряют работу, потому что сланцевая энергетика продолжит развиваться, то радовался он напрасно?

- В этом отношении ведь мы не отказываемся от сланца уже завтра. Планы составлены на продолжительный срок. Сейчас ожидание от Eesti Energia заключается все-таки в удержании в работе объема в 1000 мегаватт-час, чтобы была эта энергия. Я приведу пример: такое ожидание было и в прошлом декабре, но мощность в 1000 мегаватт-час не удержали, случилась поломка. Сланец на тот момент не обеспечил надежность снабжения энергией. Дома отапливались и свет горел благодаря тому, что у нас есть соединения с другими странами.

- У всего есть своя цена, и нынешняя ситуация спровоцировала резкий взлет цен на топливо. Партия Isamaa предлагает снизить акциз на бензин. Во Франции населению обещают компенсировать 15 центов с каждого литра. Что может государство у нас?

- На европейском уровне мы занимаемся краткосрочной помощью людям в связи с повышением цен на энергию. Если оглянуться, то у Эстонии была очень щедрая программа, у нас были направленные на всех меры для компенсации стоимости электричества, и у нас была целевая мера, которую мы продлили. Тем семьям, которые зарабатывают доход ниже среднего, ниже медианной зарплаты, по-прежнему компенсируют до 80% от повышения цен, если условия в отношении центрального отопления, электричества и газа совпадают. Это будет действовать и дальше. Сейчас мы сфокусировались на следующей зиме, чтобы больше не было такого ценового шока.

Что касается цен на топливо, то да, они высокие. Нужно сказать также то, что предстоят тяжелые времена, просто по той причине, что идет война. Если в Европе война, то это влияет на все страны. На кого-то влияет ввиду того, что из-за санкций растут цены, на кого-то влияет из-за чего-то более жесткого. Мы должны готовиться к этому. Снижение налога с оборота на самом деле не приведет к заявленной цели просто потому, что у нас нет рычага влияния на частных предпринимателей. Если мы снизим налог с оборота, а разница в цене выйдет 10 центов? Даже если на месяц снизят, то в следующем месяце могут снова повысить. В результате мы лишимся дохода от налога, а предприниматель свое получит.

- Но это налог с оборота, а акциз?

- В отношении акцизов мы приняли решение, что они не поднимутся. Сейчас они не высокие. Например, если говорить о топливе, то акциз на бензин, если я правильно помню, у нас ниже, чем в Латвии, хотя цены выше, чем в Латвии. Это доказывает, что стоимость не всегда связана с тем, что делает государство, у нас нет рычага. Я всегда удивляюсь: когда на мировом рынке цены растут, у нас все заправки говорят, что вот, цены поднялись, мы тоже можем поднять. Но если идет обратный процесс, то, что интересно, заправки никогда не следуют этому, хотя на мировом рынке цены падают. Тогда они говорят: у нас запасы сделаны по старым ценам, поэтому мы должны продать по старой цене. В этом плане все немного сложнее.

- Да, и все ведут себя одинаково. Возможно, тут есть пространство для изучения вопроса со стороны Департамента конкуренции…

- Да, абсолютно. И поскольку в прошлой жизни я была адвокатом по ограничению конкуренции, то мы обсуждали такое, это выглядит в точности как картель. Но продавцы топлива обосновывали это тем, что у них всех есть один оптовый продавец, поэтому и цены похожие.

- То есть не подкопаться?

- Да, но сейчас я не буду переходить к закону о конкуренции.

- Война России с Украиной заставила многих иначе взглянуть на вопросы гражданства в Эстонии. Если одни опасаются наличия у нас большого количества граждан РФ и призывают отказывать им в видах на жительство, то другие предлают дать эстонское гражданство в упрощенном порядке или вовсе без всяких условий. Что вы думаете обо всех этих спорах и предложениях?

- Я считаю, что дискуссия о том, какие есть возможности, очень приветствуется. На самом деле, большая часть людей с русским родным языком еще не охвачена. Позитивно то, что совсем недавно было исследование, где у русскоязычных спрашивали, с какой страной они чувствуют эмоциональную связь. И преобладающее большинство ответило, что с Эстонией, а не с Россией. Я считаю это важным. Желание защищаться есть и у русскоязычных людей, которые выросли здесь.

Что касается гражданства, то у меня есть одна просьба: если вы живете здесь, то выучите наш язык. На эстонском языке в мире разговаривает один миллион человек. Выучили наш язык - получаете наше гражданство. Наш язык под угрозой. Для сравнения: в России на русском говорит 143 миллиона человек, в мире - еще около 250 миллионов. А на эстонском всего миллион. Это малый язык. Я не поддерживаю предоставление гражданства без экзамена. Это было бы несправедливо и по отношению ко всем тем, кто выучил эстонский и сдал экзамен. Опять же возникнет недовольство, что те, кто не сдал, теперь получит и без экзамена, ведь это не совсем честно по отношению ко всем.

- Но экзамен - это стрессовая ситуация. Многие проваливаются, хотя по-эстонски все же говорят. Бывший руководитель Департамента гражданства и миграции Андрес Коллист в интервью Радио 4 объяснил, почему он предложил бы дать гражданство Эстонии обладателям "серых" паспортов и гражданам РФ, которые живут тут с 1991 года, без языкового экзамена: мол, прожив здесь больше 30 лет они что-то по-эстонски явно умеют, просто не будет стресса из-за экзамена. Вы не согласны?

- Нет, я не согласна с этим. Я бы сказала наоборот: вы прожили здесь 30 лет, как это возможно, что вы не выучили язык? Например, вы поедете в Финляндию, там с одним русским языком вы не справитесь. Те, у кого родной язык русский, выучивают финский довольно быстро, но почему-то не учат эстонский. Я не согласна с этим. В отношении нашей политики гражданства звучат разные мнения. Но я бы сейчас послаблений не делала.

- Давайте еще несколько слов скажем про призывы отказывать гражданам РФ в видах на жительство. Хотя это было лишь единичное предложение от частного лица, но вызвало большой резонанс и, как водится, обросло слухами и домыслами. Таких планов ведь не вынашивается?

- Да, я бы хотела это подтвердить: таких планов нет. Проживающих в Эстонии жителей России или Беларуси, лиц без гражданства и тех, и у кого на данный момент есть виза для пребывания в Эстонии, никто этих прав лишать не будет. Законопослушные люди смогут продолжать и дальше спокойно жить в государстве, никаких проблем с этим нет.

- Наверное, первый раз за последние два года мы ни разу не употребили в разговоре слово "коронавирус". На прошлой неделе отменили почти все ограничения. Причем создается впечатление, что слишком спешно. Когда надо было вводить их, то решения рождались куда медленнее, хотя, казалось бы, именно тогда стоило поспешить. Причем сейчас мы все равно находимся в красной зоне по уровню распространения заболевания.

- Во-первых, о смягчении ограничений не нужно уведомлять намного заранее по той причине, что ситуация для предпринимателей улучшается, они не должны к этому отдельно готовиться. Это всегда говорила и канцлер права: если ограничения вводят, то должен быть разумный срок, чтобы приспособиться к ним, а если их отменять, то это можно сделать сразу.

Во-вторых, мы ведь сообщили еще в начале февраля, что если среднее число госпитализированных с коронавирусом будет ниже 25 человек в день в течение десяти дней, то мы откажемся от ограничений, таких как проверка ковид-сертификата и работа заведений до 23:00. У нас было соглашение в правительстве: как только достигнем таких показателей, сразу проведем заседание и изменим регуляции. Точно так мы и сделали. В понедельник утром получили сообщение, что число 24,9, поэтому ограничения можно отменять.

Да, вы правы, мы по-прежнему в красной зоне, согласно тем параметрам, которые мы установили, но, проконсультировавшись как с научным советом, так и Департаментом здравоохранения, мы все же осмелились принять такое решение, поскольку количество пациентов в больницах не увеличивается, оно стабильно. Хотя еще не сокращается стремительно, поскольку у нас много людей попадает в больницы по другим причинам, но при этом они больны коронавирусом, а это тоже учитывается. Ясно то, что такой большой нагрузки для больниц нет. Это не значит, что мы не должны быть осторожными и ответственными. И, конечно, о чем повторяют все: нужна вакцинация, бустерные дозы, чтобы защититься от тяжелой формы болезни, что по-прежнему тревожит.

Редактор: Ирина Киреева

Источник: Радио 4

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: