Нельзя применять насилие к кому бы то ни было. Тем не менее депутат Рийгикогу Варро Вооглайд назвал Стамбульскую конвенцию, созданную для международной защиты безопасности женщин и детей, идеологическим троянским конем, а EKRE инициировала законопроект о выходе Эстонии из конвенции. В чем виноваты женщины и дети?

Вместо того чтобы говорить о сокращении насилия и защите людей, ищут врага в невидимой "радикальной гендерной идеологии". Дело в том, что, согласно конвенции, нельзя избивать женщин и тех, кто считает себя женщиной. Этот маленький пункт конвенции, кстати, никак не влияет, например, на решения в области спорта о том, кого допускать к соревнованиям на лыжне или на боксерском ринге: все такие решения спортивные организации принимают самостоятельно.

Зато за Стамбульской конвенцией стоит человеческое понимание того, что часть людей в обществе слабее, и разумно договориться об их защите.

Напомним, почему сочли разумным заключить соглашение о защите детей и женщин. У нас есть общепризнанное понимание того, что мужчины в среднем физически сильнее женщин. Также общеизвестно, что в жизни женщин бывают очень уязвимые периоды, когда они неизбежно зависят во всем от других, например, во время беременности и грудного вскармливания. Пожилые женщины также в среднем намного слабее и менее обеспечены по сравнению с мужчинами.

Статистика показывает, что дети и женщины обычно чаще страдают от побоев со стороны мужчин, чем наоборот. И нередко является приемлемым отношение "место женщины – между кулаком и плитой".

Факты подтверждают, что защита нужна. В 2024 году в Эстонии были зарегистрированы 3373 преступления, связанные с домашним насилием, и 78% жертв были женщины и девочки. Среди жертв сексуальных преступлений 90% составляют женщины. Это не маргинальные случаи и не "надуманная проблема". Это наша Эстония. Это наши семьи и реальные жертвы.

Невозможно не спросить, кто объявляет мысленную "войну" защите женщин и детей и зачем? Стамбульская конвенция – не идеологический проект, а желание защищать права человека. Она не меняет семейное право Эстонии, не требует гендерно-нейтрального общества и не ставит под сомнение семью как фундамент общества.

Конвенция говорит совсем о другом. О том, что женщины и мужчины переживают насилие по-разному, и у государства должна быть действенная система их защиты. И да, если человек выглядит как женщина и также чувствует себя женщиной, то он тоже переживает насилие иначе, чем обычный сильный мужчина. И конечно, мы, будучи людьми, считаем, что в защите от насилия нуждаются все ближние.

В Эстонии живет около 60 человек с аномальным набором хромосом. И эти люди тоже никак не заслужили насилия.

Хотя Эстония выступала бы против насилия и без конвенции, международное сотрудничество принесло ощутимую пользу. Благодаря конвенции в Эстонии были созданы кризисные центры помощи жертвам сексуального насилия, утверждены новые составы преступлений, такие как преследование с целью домогательства и сексуальное домогательство, и принят договор о предотвращении насилия.

В Рийгикогу обсуждается так называемый закон о согласии, который приведет наше уголовное право в соответствие с представлениями 97% жителей Эстонии о ценностях: сексуальные отношения возможны только при ясном и добровольном согласии обеих сторон.

Это лишь некоторые примеры действий, в результате которых были спасены жизни, оказана поддержка и возвращено чувство безопасности тем, у кого оно было однажды отнято силой.

Важной сильной стороной конвенции является также международное сотрудничество в борьбе с насилием в отношении девочек и женщин, так как многие формы насилия сегодня уже выходят за пределы государств. Например, опрос, проведенный в Германии среди женщин 18–65 лет, показывает, что каждая вторая женщина 18–35 лет получала в социальных сетях сообщения или комментарии сексуального характера, которые она считала унизительными. Кроме того, 40% сталкивались с отправленными им нежелательными интимными изображениями или порнографией, а 34% сталкивались с домогательствами в интернете или киберпреследованием.

Никто из нас не хочет, чтобы наши матери, бабушки, супруги, партнеры или дочери становились жертвами, например, киберпреследования или были вынуждены смотреть на распространенные против их воли изображения интимного характера. Но именно такие преступления нередко связаны со злоумышленниками из других стран. Поэтому сотрудничество Эстонии с другими государствами и организациями крайне необходимо, чтобы эффективно предотвращать и пресекать подобное зло.

Поэтому особенно показательно, когда созданную для защиты жертв сеть – а это в основном женщины и дети – начинают описывать как троянского коня, от которого нужно избавиться. Такое отношение ничего не говорит о самой конвенции, но многое говорит о мировоззрении тех, кто его распространяет.

Кто считает достойной цели отмену мер, направленных на защиту самых уязвимых? Матерей и дочерей, хрупких женщин? Какая политическая логика ставит идеологическую борьбу выше человеческой жизни, здоровья и достоинства?

Страшно подумать, к чему мы придем, если политические амбиции перевесят человеческое достоинство. Стамбульская конвенция – не троянский конь. "Идеологическим троянским конем" является попытка убедить общество в том, что защита женщин и детей – это то, от чего можно легко отказаться.