Сейчас лишь конец января, однако уже очевидно, что 2026 год станет переломным в международной политике. Венесуэла, Гренландия, дискуссии в Давосе об угасании прежнего мирового порядка – все это указывает на сдвиг от системы международных отношений, основанной на нормах и правилах, к эпохе политики силы.

О том, что все это означает для государств и международной системы в целом, уже сказано немало. Гораздо реже, однако, задаются вопросом, как происходящие изменения перекраивают внутриполитический ландшафт. И особенно – что они значат для тех политических сил, которые годами утверждали, что именно такой мир, основанный на интересах, свободный от норм и потому "честный", и является желаемым. Иначе говоря, чем внешнеполитические авантюры Дональда Трампа могут обернуться для праворадикальных партий в Европе – погребальным колокольным звоном или, напротив, трамплином к успеху?

Правый радикализм и внешняя политика

Для начала стоит уточнить, что политологи понимают под понятием правого радикализма. В политической практике этот термин часто используется просто как дубинка для избиения оппонентов.

С точки зрения политологического определения современный правый радикализм характеризуется тремя базовыми ценностями: нативизмом, авторитаризмом и популизмом. Иными словами, это партии, которые придерживаются исключающего национализма, выступают против иммиграции, подчеркивают так называемые консервативные социальные нормы и испытывают глубокое недоверие к политическим элитам и институтам. К этой же политической семье относят и Дональда Трампа.

Два ключевых столпа праворадикальной внешней политики – это ориентация на суверенитет и реализм. Интересы и независимость собственного государства ставятся выше международных норм, союзнических отношений или ценностно-ориентированного сотрудничества. Поэтому правые радикалы критически относятся к Европейскому союзу, к многостороннему сотрудничеству в целом, а также к развитию международной помощи и профессиональной дипломатии. С их точки зрения внешняя политика должна быть лишена идеологических установок, которые они считают слабостью либерального мирового порядка, и основываться прежде всего на интересах.

Внешняя политика Дональда Трампа почти идеально вписывается в эту рамку. Транзакционный подход к союзническим отношениям, сомнения в автоматизме коллективной обороны НАТО, торговые войны и пренебрежение международным правом – это не случайные отклонения, а логичное продолжение праворадикального реалистского мировоззрения. Трамп – не исключение, а скорее лакмусовая бумажка: он показывает, как выглядит праворадикальная внешняя политика, когда ее действительно приводят в действие.

В то же время в определенном смысле он пошел дальше других. Если многие европейские праворадикальные силы до сих пор ограничивались риторическим противостоянием либеральному мировому порядку и развивали свою политику интересов под прикрытием многосторонности, то Трамп запустил эти идеи на полную мощность – с позиции великой державы.

На практике это означает шаги, по своей сути носящие империалистический характер: территориальное давление, открытое провозглашение приоритета собственных экономических интересов и откровенно инструментальное использование международного права. Именно это и делает Трампа неудобным примером для многих европейских, особенно малых, праворадикальных партий: идеологически вдохновляющим, но политически трудно защитимым.

Может ли малое государство "сыграть в Трампа"?

С точки зрения малых государств здесь возникает целый ряд парадоксов, на которые трудно дать идеологически последовательный ответ.

Во-первых, если ты не США, Китай или Россия, то быть полностью суверенным и обеспечивать свою безопасность исключительно собственными силами невозможно. Следовательно, ради выживания все же приходится поступаться частью суверенитета.

Во-вторых, с позиции малого государства прагматизм и узко ориентированные национальные интересы неизбежно вступают в противоречие. Какую часть своего национального богатства такие силы готовы уступить в обмен на защиту своей территориальной целостности со стороны более сильного государства? И чем это лучше компромиссов, достигнутых в рамках Европейского союза?

В-третьих, многосторонний формат переговоров для малых государств – не выбор, а необходимость. В мире силовой политики никто не будет вести с ними переговоры один на один. И США, и Китай предпочитают работать с блоками, а не с двусторонними отношениями.

Да, некоторые европейские праворадикальные силы выражали надежду, что под эгидой Трампа может возникнуть новый, более близкий им в идеологическом плане альянс, разделяющий иные моральные ценности, чем, например, Европейский союз. Но если правила и институты не имеют значения, то что будет удерживать такой международный блок вместе и защищать его от недоверия, присущего политике, основанной исключительно на интересах? Доверие в мире, где все руководствуются лишь сиюминутной выгодой, неизбежно оказывается хрупким.

И наконец, если новой нормой становятся империалистические амбиции сверхдержав, при которых с более слабыми государствами обходятся по своему усмотрению, а фасад существующего мирового порядка рушится, то зачем сверхдержавам вообще заключать какие-либо союзы?

Трампизация, финляндизация или третий путь?

Таким образом, внешняя политика Трампа безусловно повышает видимость праворадикальной политики и узнаваемость ее бренда. Учитывая прошлый опыт – когда страх перед потоками беженцев усиливал поддержку праворадикалов даже в странах, куда сами беженцы почти не доходили – не стоит переоценивать влияние рациональных аргументов.

Однако риск оказаться под давлением политики, ориентированной на национальные интересы крупных держав, все же способен вывести эти вопросы на повестку дня и изменить расстановку сил во внутренней политике. Так, например, в настоящее время именно более либеральные силы набирают поддержку, противопоставляя себя Трампу – как в Дании, так и в Канаде, которые Трамп упоминал в контексте своих территориальных амбиций.

Помимо краткосрочной капитализации общественного мнения, интересно наблюдать, как европейская праворадикальная идеология и риторика будут адаптироваться к так называемой эпохе Трампа. Один из возможных сценариев – нарастающая трампизация, при которой логика Трампа перенимается на риторическом уровне, а внутренние противоречия попросту игнорируются. Для части электората это действительно работает, поскольку внешняя политика их не интересует – до тех пор, пока они сами не оказываются "в меню".

Не исключено, однако, что под влиянием Трампа импульс получит совсем иное направление – правый курс, делающий акцент на региональном сотрудничестве, или даже своеобразный поиск праворадикального "третьего пути". В этом случае признается необходимость многостороннего взаимодействия и делается ставка на ценностно-ориентированные союзы с идеологически близкими силами, которые в сфере безопасности подчеркивают значение национального государства, а не узкой политики интересов, даже если в экономических отношениях доминирует прагматизм.

Еще один возможный вариант – модифицированная форма явления, известного как финляндизация, при которой малое государство подстраивает свою внешнюю, а частично и внутреннюю политику под интересы более мощного соседа, чтобы сохранить формальную независимость и избежать прямого давления, конфликта или вмешательства. Иными словами, речь может идти о сознательном позиционировании себя, например, в роли вассала Трампа – с признанием того, что мир, основанный на силе и политике интересов, противоречит интересам малого государства, но лучшей альтернативы на данный момент не существует. При этом такой подход неизбежно требует полутонов и компромиссов, которых до сих пор было мало в черно-белой картине праворадикального мировоззрения.