Сложность энергетики заключается в том, что потребление и производство должны находиться в постоянном балансе. Если раньше колебалось в основном потребление, то теперь еще сильнее колеблется производство, и поиск этого баланса вместе с кабелями, идущими из соседних стран, становится непростой задачей. Потребление варьируется от пиковой нагрузки в 1600 МВт до 500 МВт в ночное время.

Производство должно подстраиваться под эти колебания, и мы должны искать именно подходящее сочетание мощностей. В идеале этим поиском и мониторингом процесса должны заниматься не политики, а компетентное агентство, в которое входят как энергетики, так и люди с экономическими знаниями, способные мыслить исходя из долгосрочных интересов государства.

Например, с точки зрения энергетиков, разница между аккумулятором и гидроаккумулирующей станцией при одинаковой мощности заключается прежде всего в энергоемкости. В то же время существует важная разница и в эффекте от инвестиций. В случае с аккумуляторами около 90% инвестированных денег уйдет в Южную Корею или Китай, а в случае с гидроаккумулирующей станцией – до 90% инвестиций останется в экономике Эстонии.

Если аккумуляторы через 10–15 лет придется заменить, что повлечет за собой воздействие на окружающую среду, то гидроаккумулятор может служить сотни лет без существенных дополнительных вложений. Действительно ли ископаемый природный газ является лучшим топливом, чем местное возобновляемое биотопливо, даже если цена одинакова?

С точки зрения государства как единого целого и экологии необходимо учитывать все эти аспекты, хотя в краткосрочной энергетической перспективе разница может быть невелика. При принятии решений важно учитывать и безопасность. Многие помнят случай, когда двери автомобилей Porsche в России заблокировались и машины перестали заводиться – подобная угроза может стать реальностью и для систем хранения энергии.

Дополнительная проблема заключается в том, что со всех сторон звучат разные мнения о том, как все должно быть устроено. Почти никто не предложил целостного и продуманного сочетания мощностей, которое обеспечило бы Эстонии оптимальный энергетический микс. Почему? Потому что наличие такого четкого плана всегда делает тебя мишенью для критики. Тем не менее, это даже хорошо, ведь только через открытую дискуссию мы приближаемся к истине и можем быть уверены в своих решениях.

Солнечная энергия, наземная ветровая энергия, краткосрочное хранение (аккумуляторы) и долгосрочное хранение (гидроаккумуляторы) способны покрыть наши потребности в энергии примерно на 70%. Оставшиеся 30% потребления все же приходится покрывать за счет сжигания топлива. У нас есть три теоретические возможности, а на практике – две.

Строительство новой станции для сжигания горючего сланца не является жизнеспособным планом по ряду причин: от выбросов CO2 до необходимости открытия новых месторождений, где сланец труднее добывать, а его качество ниже, что делает его дороже.

Остаются биомасса (в виде древесной щепы или гранул), биогаз и природный газ, а также частично полукоксовый газ (побочный продукт производства сланцевого масла). Здесь выбор зависит от потребностей: ископаемое или возобновляемое топливо, местное или импортное, а также от скорости запуска станции (газовая станция запускается примерно за пять минут, на гранулах – за 15 минут, на древесной щепе – в течение нескольких часов).

Исходя из этого понимания, партия Eesti 200 составила наиболее подходящий для Эстонии энергетический микс. Его цель – гарантировать наличие электроэнергии каждые 15 минут по минимально возможной конечной цене и максимально экологичным способом.

Eesti 200 в своих решениях исходит из того, как продвинуться к реализации этого плана максимально быстро. Причина, по которой мы не поддержали создание дополнительных мощностей ветроэнергетики за счет средств потребителей как отдельную цель, заключается в том, что без достаточных мощностей по хранению ветер не принесет на рынок значительного объема потребляемой энергии, а "пробелы" в генерации невозможно эффективно перекрыть. Упомянутая в январе 2026 года мощность 2 ТВт·ч позволила бы экспортировать энергию лишь в течение считанных часов, и именно тогда, когда цена была самой низкой.

Утверждения о том, что в январе нас выручили литовские ветряки, не соответствуют действительности. Из Латвии мы импортировали 66 364 МВт·ч, а продали обратно 192 653 МВт·ч – то есть на южном направлении мы продали в три раза больше, чем купили. Правда и то, что экспорт в южную сторону шел из Финляндии.

На помощь Эстонии пришло электричество из Финляндии объемом 565 082 МВт·ч, которое с большой долей вероятности было произведено в Швеции. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что более высокая доля ветроэнергии в январе этого года не принесла бы нашим потребителям значительного облегчения. По сути, январь попал в те самые 30% времени, когда Эстонии для покрытия своих нужд приходилось либо что-то сжигать, либо импортировать электричество – и, судя по всему, такая ситуация останется реальностью для нас и в будущем.

В итоге ветровые и солнечные парки можно разумно расширять только при наличии дополнительных мощностей для хранения энергии. Зимние цены на электроэнергию можно взять под контроль только путем строительства дополнительных управляемых мощностей. При общем потреблении в 10,6 ТВт·ч наличие таких мощностей позволит обеспечить производство электроэнергии в сопоставимом объеме. Средняя цена должна оставаться на уровне примерно 80 евро за МВт·ч.

Если атомная станция способна покрывать свои расходы, производя энергию по такой цене, то она будет приветствоваться. В противном случае разницу придется оплачивать потребителю, который вправе будет спросить: почему? Министру энергетики и охраны окружающей среды Андресу Суттю не нужно прилагать особых усилий, чтобы убедить Eesti 200 – необходимо также принять условия строительства гидроаккумулятора и создания дополнительных управляемых мощностей. У нас нет времени принимать решения раз в пять лет и по частям. Разумная энергосистема – это единое целое, и таким же целостным должно быть решение.

И, наконец, планировки наземных ветропарков, за которые местные самоуправления должны получать достойную компенсацию. Если кто-то вынужден терпеть ветряки рядом с местом жительства, чтобы кто-то другой мог получать более дешевую электроэнергию, то, элементарно, что первый должен получить за это справедливую плату. В идеале – достаточно высокую, чтобы строительство ветряков воспринималось в сообществе как положительное развитие.

Для достижения мощности в 1100 МВт потребуется примерно 180 ветряков. Если разделить их на десять парков, должно быть как минимум десять мест в Эстонии, где люди готовы терпеть ветряки за разумное вознаграждение; в противном случае эта нагрузка ляжет на леса и природу.

Безусловно, можно утверждать, что у нас есть соседи, биржа и кабели, и ситуация еще сложнее, и в этих утверждениях есть своя доля правды. В качестве примера можно привести то, как Enefit Green с заметным убытком продала свой ветропарк Толпанваара в Финляндии, поскольку одну лишь ветряную энергию невозможно стабильно продавать на рынке. Это также стало одной из причин, по которой Eesti Energia решила выкупить Enefit Green с биржи. Хотим ли мы как государство повторить тот же эксперимент?

Для того чтобы достичь баланса в энергетике, необходимые решения должны приниматься комплексно. В этой цели у нас нет противоречий.