На этой неделе главной темой для обсуждения стала реформа общественного транспорта. Сама по себе это масштабная и важная тема, но, как это часто бывает, в медиа-пространство она попала лишь под одним углом.

Ситуация уже стала материалом для фельетонов, а причастные лица стали значительно известнее, чем раньше. И будем честны: случай, когда премьер-министр через СМИ раздает распоряжения чиновнику другого министерства – это довольно пикантный инцидент.

Почему же эта история получила такую огласку?

Для начала, текущая реформа общественного транспорта – это то, что можно назвать "эпистемической" реформой. Меняется сама парадигма или политический приоритет, исходя из которого организуется данная сфера.

Предыдущая крупная реформа в этой области проводилась во времена правления Центристской партии, и тогда приоритетом были расходы пассажира. Центристы реализовали свое предвыборное обещание о бесплатном уездном общественном транспорте. И хотя уже тогда вполне обоснованно звучали критические вопросы о том, что именно улучшит отмена платы, управлять такой реформой было легко. Если цена билета равна нулю – обещание перед избирателем выполнено.

Правительство Партии реформ и Eesti 200 в коалиционном договоре договорилось о развитии "гибкой и эффективной системы общественного транспорта". То есть фокус смещается с цены услуги на ее качество. А качество, разумеется, измерить гораздо труднее. Оценка избирателя зависит либо от его личного опыта как пользователя транспорта, либо от освещения в СМИ – например, в случае, если он сам региональным транспортом вовсе не пользуется.

Такую реформу и воплотить в жизнь гораздо сложнее. Во-первых, с точки зрения дизайна услуги, так как планируемые изменения носят содержательный характер. Во-вторых, политически – поскольку люди всегда остро реагируют, когда за услугу, которая до сих пор была бесплатной, начинают просить деньги (даже если сами они не пользуются уездным общественным транспортом). И в-третьих, конъюнктурно – поддержка правительственных партий сейчас низка, из-за чего "продать" обществу крупные идеологические перемены трудно: энтузиазма у потенциальных "покупателей" не хватает.

Вторая проблема кроется в шаткости политического руководства. В нынешнем споре в центре внимания оказались роли политиков и чиновников. Теоретически их разделение ясно: политик формулирует нормативный заказ, расставляет приоритеты и определяет желаемый конечный результат. Задача чиновника – найти практическое решение, как этого достичь.

Чиновник – это своего рода джинн из бутылки: Аладдин загадывает желание, а джинн его исполняет. Если желание невнятное или непродуманное, то позже приходится иметь дело с последствиями.

Премьер-министр раскритиковал чиновника за якобы "самодеятельность". Но каким был политический заказ? Коалиционный договор ничего не говорит о стоимости билетов для пенсионеров или учащихся. Если политическая цель заключалась в сохранении бесплатного проезда для определенных групп, то это следовало четко сформулировать. В противном случае и возникает ситуация, когда политические оппоненты идут "собирать очки" и пытаются облачиться в мантию героев, убедивших правительство сохранить право на бесплатный проезд.

На практике разработка политики, разумеется, проходит сложнее. Политики должны считаться с общественным мнением, а чиновники знают, что технически оптимальное решение не всегда бывает политически удобным. Поэтому решения обычно рождаются в тесном сотрудничестве, и в данном случае также было признано, что рассматривается несколько вариантов, окончательного решения нет, и обсуждения продолжаются.

Как же в эту картину вписывается сложившееся публичное противостояние, при котором премьер-министр в прямом эфире критикует чиновников?

Премьер-министр Кристен Михал – опытный политик. В каком-то смысле он пришел на помощь своему менее опытному коллеге Хендрику Йоханнесу Террасу, который, похоже, не справился с политическим руководством реформой. При этом Михал использовал один из классических инструментов политики – перекладывание вины.

Когда общественное мнение начинает двигаться в неблагоприятном направлении, необходимо найти ответственного. Проще всего указать на чиновника и обвинить его либо в некомпетентности, либо, как в этот раз, в чрезмерной инициативности. Будто бы чиновник справился со своей работой настолько хорошо, что политикам уже ничего не осталось делать.

Главный урок этой истории прост: когда политическое руководство теряет инициативу, возникший вакуум заполняет административная рациональность. А будет ли ситуация разрешена через быструю координацию, управление ожиданиями общественности или перекладывание вины – это уже политическое решение.