- Для Эстонии стратегически важно быть связанной к США, но при этом в контексте войны между Россией и Украиной мы много говорим о международном праве. Нужно быть настоящим поклонником президента США Дональда Трампа, чтобы считать все произошедшее за последний год согласующимся с международным правом. В то же время из-за войны между Россий и Украиной для нас важно международное право. Не является ли это некоторой дилеммой для нас?

- Я бы не сказал, что это дилемма. На чашах весов лежат разные вещи. Международное право, без сомнения, очень важный принцип. С другой стороны, вопрос в том, что Иран – если пытаться составить рейтинг когда-либо существовавших неприятных режимов, то режим Ирана, безусловно, очень близок к первому месту или стоит на первом месте. То, как Иран обращался с собственным населением, особенно с женщинами, как он создавал проблемы своим соседям в регионе, поддерживал терроризм, особых симпатий не вызывает. Конечно, для нас важно и то, что Иран был одним из первых крупных сторонников России в вопросе Украины, предоставив помощь именно в начале войны – свою технологию и дроны.

К настоящему моменту военное сотрудничество России и Ирана развилось еще больше. На чашах весов лежит больше аргументов, которые, вероятно, склоняют нас думать таким образом: мы не будем напрямую против, если Ирану подрежут крылья.

- Понятно, что никто в Эстонии не будет особо оплакивать аятоллу Хаменеи, но не оказался ли весь разговор о угрозе со стороны Ирана блефом? Ведь даже на убийсто аятоллы особой реакции не последовало.

- Иран все же был постоянным источником проблем в этом регионе на протяжении многих лет. Например, с комиссией Рийгикогу по иностранным делам мы посещали страны Персидского залива, и на встречах с местными политиками и лицами, принимающими решения, вопрос Ирана постоянно поднимался. Для Израиля, я думаю, нет сомнений, что Иран был для них постоянной угрозой, плюс террористическая атака ХАМАС против Израиля – ХАМАС всегда мог рассчитывать на поддержку Ирана, то есть это не были, так сказать, приятные люди. Этот режим до сих пор жив и оказывает сопротивление.

- Вы понимаете, каков план США?

- Я понимаю, о чем в интервью говорили президент и министр обороны США. Они достаточно узко очертили свои военные цели, подчеркнув, что тень Ирака или войн на Ближнем Востоке сильно влияла на местных политиков и общество. Мне кажется, что со всех сторон пытаются держать цели военных действий максимально узкими и строго военными: "Мы уничтожаем потенциал Ирана, их флот", чтобы избежать постановки очень широких и амбициозных целей. Однако история войн, к сожалению, в случае США и других стран неоднократно показала, что план, который изначально имеет президент и его ближайшие советники, почти никогда не реализуется в точности так, как они хотят. Мы на самом деле не знаем, что будет.

- Начать войну легко, но завершить ее может быть очень сложно. Министр обороны США сказал, что не исключает ввод наземных войск. Трамп также заявил, что операция может продлиться четыре-пять недель, а может дольше, то есть мы не знаем, когда она может закончиться.

- Для этой администрации характерно то, что они вообще ничего не исключают. Недавно у нас был вопрос Гренландии, где тоже ничего не исключали, а в итоге все же исключили.

Возражу по поводу того, что войну начать легко. Если посмотреть на первые действия в Иране, то подготовка к военным действиям, вероятно, велась десятилетиями. Очевидно, что имелась очень сильная разведывательная информация, которая легла в основу операции. Создание таких источников и системы – прежде всего у Израиля, но и у США – это огромная работа. Действительно, поначалу все в военном плане прошло успешно, но за этим стоит колоссальная предварительная работа. Начать войну не так просто, но да, завершить ее часто намного сложнее.

- Кажется, что Европа, по крайней мере сейчас, вне игры. Вы ездили на прошлой неделе в Вашингтон. Как там воспринимают европейцев? По крайней мере сейчас кажется, что нас считают какими-то неудачниками.

- Это не так. На самом деле в США – если говорить с членами Конгресса, с работниками аналитических центров, военными, представителями компаний в сфере оборонной промышленности и технологических фирм – отношения с Европой ценятся очень высоко, и Европа всегда была важным рынком и партнером для США.

Мне также показалось интересным сравнение Ирака и нынешней ситуации. На самом деле, если рассмотреть историю Ирака – сейчас о ней известно достаточно много – то у европейцев разрешение или согласие напрямую не спрашивали. Американцы решили зайти в Ирак. Да, тогда они создали большую коалицию, пригласили союзников, европейцев, но известно, что был момент, когда, например, президент США сказал премьер-министру Великобритании: если это для тебя очень сложно на уровне внутренней политики, то не подключайся.

Америка, особенно что касается Ближнего Востока, всегда действовала достаточно своевольно. Факт, который меня удивляет, заключается в том, что в Европе из-за этого возникло такое замешательство. Об этом сценарии, что что-то подобное может произойти, было известно. Войска были сосредоточены в регионе, ультиматумы были предъявлены. Было видно, что переговоры с Ираном затихают, а последние раунды велись просто для того, чтобы показать: мы пытались договориться. Очень странно, что мы постоянно говорим о необходимости координированной и единой внешней политики, но когда возникают действительно сложные или напряженные ситуации, мы не можем создать это единство. Здесь, безусловно, есть над чем подумать Европейской комиссии и другим, как исправить эту ошибку.

- Хотя Трамп хочет показать своими успешными операциями в Венесуэле и Иране, которые до сих пор были достаточно успешными, что он сам очень успешный президент, нам, вероятно, следует оценивать его все же по тому, как он справляется с Россией и президентом России Владимиром Путиным. Как вы оцениваете его действия в этом?

- Нельзя отрицать, что цели, поставленной президентом США и его администрацией еще до выборов – закончить войну между Россией и Украиной как можно быстрее – достичь не смогли. Можно спорить, почему это не удалось, было ли это вообще возможно, если бы выборы прошли иначе и победили демократы, оказались бы мы в лучшем или худшем положении? Это гипотетические рассуждения. Реальность такова, что цель не была достигнута.

На фоне событий в Иране в тени осталась интересная информация: украинцы сообщили, что Россия фактически дала согласие на предоставляемые США гарантии безопасности.

Если это действительно так, то это все же важный шаг к миру. Очевидно, что помимо территориальных вопросов вопрос гарантий безопасности, как мне кажется, является для украинцев самым важным, потому что если им придется пойти на какие-либо уступки или компромиссы, то как избежать того, чтобы это не стало просто предоставлением преимущества противнику и не поставило их в более слабую позицию в последующих боях?

- Интересно, как на это смотрит Владимир Путин? Говорят, что убийство ливийского диктатора Муаммара Каддафи сильно повлияло на него. Сейчас он видел, как был смещен президент Венесуэлы Николас Мадуро. Говорили, что иранского лидера не так легко устранить, но оказалось, что это было еще проще – потребовался один ракетный удар. Как, интересно, смотрит на это Путин?

- Действительно, вопрос Каддафи был настолько важен для Путина, что, как утверждается, запись об убийстве Каддафи он держал в своем кабинете в Кремле и показывал людям. Думаю, позиции России были значительно подорваны. Потому что как в случае с Венесуэлой, так и с Ираном – это страны, которые имели хорошие отношения с Россией, также с Китаем – в мире сейчас видят, что дружба с этими странами может и не сулить особых преимуществ. Когда наступит решающий и сложный момент, они не придут на помощь и не смогут сделать что-то полезное, а поставленные системы вооружений могут и не дать хорошего результата.

Конечно, это проблема для России, но мне кажется, что Путин сейчас так сосредоточен на реализации какой-то средневековой или, возможно, для него религиозной миссии, что это его не сдержит. Думаю, что динамику войны на территории Украины в конечном итоге определят другие события.