В обращении предпринимателей из ИТ-сектора, в котором было выражено желание приостановить внесение поправок в законы о лесе и охране природы, справедливо поднимается вопрос о том, какую экономическую модель мы хотим построить в Эстонии и как извлекать больше ценности из местного сырья. К сожалению, нам нужно обсуждать не то, какую экономическую модель мы хотим, а то, какую экономическую модель мы можем себе позволить.

Эстонский лесохозяйственный и деревообрабатывающий сектор не говорит об экспорте бревен или дешевом сырье. Сектор строит биоэкономику, то есть экономическую модель, основанную на возобновляемых ресурсах, местной переработке и долгосрочной устойчивости.

Цель состоит в том, чтобы в максимально возможных объемах перерабатывать древесину в Эстонии, производить материалы с более высокой добавленной стоимостью, строительную и химическую продукцию, а в будущем - и новые решения, основанные на биотехнологиях, которые имеют одновременно как экономическую, так и климатическую ценность.

Это означает хорошо оплачиваемые рабочие места за пределами Таллинна и Тарту, то есть инвестиции в регионы, где альтернатив мало. Это также означает налоговые поступления и экспортный потенциал в то время, когда в экономике Эстонии несколько лет подряд продолжается застой.

К сожалению, именно это развитие затормозилось из-за слабостей эстонской предпринимательской среды. После начала войны, развязанной Россией в Украине, Эстония превратилась в периферийный регион Европы, который стал более дорогостоящим с точки зрения логистики и более рискованным для инвесторов. Инфляция у нас быстрее, чем во многих других европейских странах, что привело к росту расходной базы. Конкурентоспособность Эстонии снизилась, и вопрос о том, на что вообще сможет опираться эстонская экономика в будущем, уже не является теоретическим.

У нас есть умные люди. У нас есть природные ресурсы, немного плодородной земли, на которой можно выращивать продукты питания и древесину. Наличие лесов и древесины - одно из последних реальных конкурентных преимуществ, которое эстонская бизнес-среда еще способна предложить в этой отрасли.

В то же время небольшой размер Эстонии уже сам по себе является препятствием для внедрения капиталоемких и инновационных технологий. Если к этому добавить многолетнюю неопределенность относительно будущего лесного хозяйства, то инвестиции в более традиционные направления производства также замирают. Капитал не идет туда, где отсутствует уверенность в доступности сырья, предсказуемости регулирования и политических решений.

Поэтому непонятна и невежественна трактовка, согласно которой лесное хозяйство может функционировать вне обычных экономических правил и международной конкуренции. Каждое дополнительное ограничение, снижающее эффективность лесного хозяйства, на деле означает меньшую добавленную стоимость, меньшую инвестиционную способность и меньшую конкурентоспособность.

Это означает отход от цели достичь средней по Европейскому союзу добавленной стоимости на душу населения. И все это в то время, когда экономика Эстонии топчется на месте, а государственный бюджет находится в глубоком дефиците. И без того у нас уже значительно более строгие ограничения в лесном хозяйстве и более обширные природоохранные зоны по сравнению с соседними странами.

Лесохозяйственный и деревообрабатывающий сектор нуждается в стабильных правилах и возможности развивать конкурентоспособную на международном уровне и инновационную биоэкономику, которая будет поддерживать экономику Эстонии и обеспечивать ее устойчивость. Нам предстоит решить, хочет ли Эстония создавать больше добавленной стоимости у себя, или мы смиримся с постоянным сокращением промышленной базы.

В этом полном неопределенности мире правительство Эстонии может сделать не так много для укрепления уверенности предприятий, но именно конкретные решения по сложным вопросам - это то, в чем нуждается эстонская деловая среда.