Статья опубликована более пяти лет назад и находится в архиве, который ERR не обновляет.

Елена Скульская: К приезду Эдварда Радзинского

Писатель Елена Скульская.
Писатель Елена Скульская. Автор: Фото: ERR

Недавно Эдварда Радзинского попросили откликнуться на смерть Юрия Любимова, незадолго до кончины изгнанного своими же актерами из театра, который он создал и возглавлял около пятидесяти лет. Радзинский сказал: "Есть такой способ убить льва: его окружают множеством маленьких собачек, они заходятся в визгливом лае. И лев умирает. Он умирает не от страха, он умирает от отвращения".

Эдвард Радзинский дружил со многими шестидесятниками, о многих отзывался иронично, но никогда ни одного не предал. Он говорил, что шестидесятники научились у поэтов Серебряного века носить маски, но при этом вовсе не собирались, как их предшественники, расплачиваться за эти маски жизнью.

Окарикатурив свою собственную поющую интонацию, он показывал, например, Беллу Ахмадулину, которая, на манер Клеопатры, прикладывала к груди маленькую змейку и говорила о сиротстве и смерти средь восхищенных почитателей, а за ней плелся по пляжу мальчик и ныл: «Тетенька, отдай ужа, тетенька, отдай ужа!» Белла гладила и ласкала ленивого ужа, а закончив свой упоительный монолог, отшвырнула с отвращением надоевшую мерзкую забаву, увидев, что почитатели отстали.

Радзинский всегда настаивал на том, что писатель не должен покидать родину, поскольку там, за океаном, на чужбине, каждый занимает в лучшем случае ровно то положение, которое у него было дома. И рассказывал, что Иосиф Бродский вынужден был брать почтительное интервью у Беллы Ахмадулиной в Америке для журнала «Vogue». (Я, кстати, тогда ему не поверила, но несколько дней назад убедилась, что так оно и было – эта история описана в книжке Эллендеи Проффер Тисли «Бродский среди нас»).

О себе самом он отзывался не менее иронично:

- Представляешь, сотни драматургов шлют мне свои пьесы в надежде на то, что я их замечу и помогу. Да если бы мне попалась действительно хорошая пьеса, гениальная пьеса, я бы ее сжег, предварительно удостоверившись, что передо мной единственный экземпляр.

И часто вспоминал, как выдающемуся историку Натану Эйдельману дали на отзыв его пьесу о декабристе Лунине в надежде, что историк эту пьесу забракует. А Эйдельман отозвался восторженно. И Радзинский настаивал:

- Эйдельман – не настоящий писатель. Настоящий писатель похоронил бы мою пьесу. Эйдельман – великий ученый.

МАЛЕНЬКИЙ ШЕДЕВР

Радзинский всегда очень бережно относился к близким людям, не посвящал старенькую маму в свои неприятности, передавал только хорошие новости. И со смехом пересказывал: «Всё, говорю, мама, с пьесой в полном порядке. Ее назвали маленьким шедевром. – Почему же маленьким?! – возмутилась и огорчилась мама».

За долгую жизнь Эдвард Радзинский переживал и времена немыслимой славы, когда к нему невозможно было зайти в гости – подъезд и дверь квартиры осаждали толпы поклонников и поклонниц, и времена полу-опалы, когда его продолжали называть явлением в области духа, но давали понять, что дух не нуждается в материальном обеспечении.

Память пролистывает пьесы, фильмы и сериалы, которые завораживали всю страну. Пьеса «104 страницы про любовь» и поставленный по ней фильм с Татьяной Дорониной в главной роли. Там была сцена в постели с придыханиями и милой болтовней. Потом Александр Лазарев рассказывал, что так боялся этой небывалой для советского кинематографа сцены, что лег к Дорониной под одеяло в костюме-тройке и в рубашке с галстуком. Зал же, приученный к тому, что любить можно родину и светлое будущее, но не друг друга, и вовсе не решался дышать.

В сериале «Ольга Сергеевна» (когда он шел, улицы вымирали) Татьяна Доронина, во всем блеске своей чувственной красоты играла выдающегося ученого. Создавая этот образ, Радзинский много консультировался с академиком Андреем Михайловичем Будкером, который возглавлял институт в Новосибирском Академгородке.

Посмотрев с огромным удовольствием сериал, академик, смеясь, заметил:

- Ну, рыжий! Сделал из меня бабу!

У Анатолия Эфроса героинь Радзинского играла несравненная Ольга Яковлева, подчеркивая уход драматурга от бытовых интонаций в сторону поэзии и метафорический изобильности. В пьесе «Обольститель Колобашкин» один из героев говорил: прожить жизнь, как перейти улицу – первую половину смотришь налево, вторую направо. Эту фразу повторяла потом вся страна. Первую половину жизни человек хочет быть левым, либералом, а вторую половину жизни стремится к стабильности и порядку. После нескольких представлений спектакль запретили. Это любимая мысль Радзинского, она есть и в «Лунине».

История всегда волновала Радзинского поэтическими параллелями, притчевыми пророчествами, мистическими совпадениями. Он написал пьесу о декабристе Лунине. Декабристы в безумном романтическом порыве вышли на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года для совершения государственного переворота, а потом, уже в крепости, где следствие вел лично Николай I, выдавали своих товарищей и честно рассказывали Государю Императору о заговоре. Они говорили ПРАВДУ! И только декабрист Михаил Лунин – единственный (!) – не выдал своих товарищей и никогда, до конца дней, не предал своих убеждений.

В Таллинне Лунина играл трагический Эвальд Хермакюла – в его решении роли Лунина не убивали, он как бы сам уходил из жизни, наскучив ею и бросив ее на произвол судьбы. Радзинский сначала хотел прилететь на этот спектакль, но потом передумал:

- Я слишком любил эту пьесу,- объяснял он мне,- и, судя по твоим словам, Хермакюла сделал прекрасный спектакль, такой прекрасный, что я бы не пережил разочарования, если бы оказалось, что ты не права.

ЧУВСТВО РЕПЛИКИ

Несколько лет назад Эдвард Радзинский подарил мне свою очередную книжку с подписью: «От любящего тебя Эдьки». И добавил: «Это чтобы ты продолжала писать обо мне смешные воспоминания». Пользуюсь этим разрешением.

В Абхазии, в Пицунде, в советское время у Дома творчества писателей был свой маленький пляж. В необыкновенной тесноте, стукаясь локтями, наступая друг другу на полотенца, соприкасаясь потными спинами, принимали солнечные ванны писатели. Они были так близко друг от друга, что когда в одной компании выкрикивали: «Семь треф!» или, там, «Девять бубей!», то в другой какой-нибудь начинающий преферансист успевал взвизгнуть: «Вист!», пока его не приводили в порядок более опытные игроки. Пляж никак не был огорожен или закрыт, и границы его проходили исключительно в воображении. Он был так же каменист, как и весь окрестный берег. А по обе стороны от этого пляжа, сколько хватало глаз, простирались необозримые прибрежные пространства покоя и воли. На этих пространствах куда менее скученно, а, точнее, совершенно не беспокоя друг друга, загорали дикари. Но никто из писателей ни разу на моих глазах не решился перейти Рубикон, отделяющий его от читателей. Однажды я спросила у Эдварда Радзинского, чем он объясняет эту странную преданность литераторов клочку домтворческой каменистой земли. Он ответил:

- Здесь, на своей территории, все лежащие знают друг друга и помнят, что они - цвет литературы. Особенно цвет литературы – секретари Союза писателей, редактора журналов и издательств. Но как объяснить это дикарям?..

В конце мая в Таллинне в рамках фестиваля HeadRead пройдут встречи с Эдвардом Радзинским.

Редактор: Екатерина Таклая

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: