На конференции много говорилось о том, что у Украины есть необходимые знания, технологии и солдаты, умеющие воевать и готовые продолжать борьбу. Однако проблема в ресурсах. Как отметил один из выступавших, "потрiбно грошей" – то есть нужны деньги. Мы сейчас видим, что Европа выделяет все меньше средств и, возможно, уже не в состоянии давать дополнительные средства. А из США финансирование вообще не поступает.

США давно не дает денег. К сожалению, если рассматривать ситуацию в Европе, то основное бремя фактически несут на себе страны Северной Европы и Балтии, Польша, Германия и Нидерланды. За ними следует огромный разрыв, отделяющий их от остальных государств. Таким образом, распределение нагрузки внутри Европы крайне неравномерно.

Из положительных моментов: когда в прошлом году мы настаивали на использовании замороженных российских активов общим объемом в 200 млрд, Европейскому союзу удалось привлечь 90 млрд в виде займов. Однако Европа выдвинула определенные условия для их предоставления: Украина должна провести собственные реформы и выполнить конкретные требования. Для этого Европа изыскала средства.

Тем не менее, сейчас, в преддверии зимы, украинцы действительно стремятся получить крупные финансовые вливания, поскольку ищут способны нарастить мощности своего оборонного сектора. В частности, для самообороны и продолжения операций по нанесению ударов вглубь территории России. Сейчас Швеция вновь подняла вопрос об использовании замороженных активов. Наша текущая цель – снова актуализировать этот вопрос, чтобы задействовать те самые 200 млрд.

В конце января в Эстонии состоится крупная ежегодная конференция, посвященная восстановлению Украины. Украинцы – и президент Зеленский – дали понять, что не хотят просто очередной конференции, где люди собираются поговорить, ведь сейчас, возможно, наступает один из самых мрачных моментов всей войны. Они хотят, чтобы к этому времени уже были приняты конкретные решения – например, касающиеся финансирования, в частности использования замороженных российских активов и создания механизма компенсации.

Нам необходимо обсудить не только вопросы восстановления и финансирования Украины, но и политический аспект. На самом деле, Европа пока не пришла к единому мнению о том, как она будет выглядеть в будущем и какие гарантии безопасности получит Украина. Эстония раньше уже говорила, что полноценное членство в НАТО, безусловно, является лучшим вариантом. Однако мы – и все больше других стран нашего региона – понимаем, что гарантии безопасности со стороны Украины также жизненно важны для нас. Особенно учитывая, что сегодня Украина фактически обладает самой мощной военной силой в Европе.

Поэтому сейчас нам необходимо сосредоточиться на практических шагах. Один из аспектов – финансирование: у Европы есть средства, к тому же у нас находятся замороженные российские активы. Еще один критически важный вопрос – системы противоракетной обороны. Потребность в них огромна. Мы также можем инвестировать средства и восстанавливать энергетические системы. Очевидно, что у Путина сейчас нет желания вести реальные переговоры, поскольку он оказался в крайне тяжелом положении.

Так что тут два основных момента: деньги и защита от баллистических ракет – в частности, системы Patriot. К сожалению, имеющиеся системы не позволяют обеспечить защиту Украины. Это главные темы.

В то же время Украина говорит о необходимости значительных финансовых вливаний. Речь идет не просто о дополнительных деньгах на развитие оборонной промышленности. Говорят о том, что нужно более 20 млрд, иначе возникнет нехватка, например, в социальной сфере. Может ли Эстония как-то помочь, если, скажем, Германия и Бельгия говорят "нет"?

Уже существует пакет помощи в размере 90 млрд евро, утвержденный в конце прошлого года и рассчитанный на два года – примерно по 45 млрд ежегодно. Эти средства гарантированы Украине. Само по себе это серьезное обязательство. Кроме того, различные страны предоставляют дополнительную помощь.

Также есть возможности, связанные с замороженными активами на сумму в 200 млрд. Вы правы, сейчас идут очень непростые дискуссии (как в Германии, так и по всей Европе) о том, зачем отдавать Украине деньги наших налогоплательщиков, когда у нас есть замороженные российские активы.

На данный момент единственная страна, которая решительно возражает, – Бельгия. Именно в Бельгии хранятся эти 200 млрд, и там опасаются, что Россия со временем может получить законное право вернуть эти средства. Поэтому нам нужно найти решение – некий механизм, – чтобы Бельгии не пришлось нести ответственность за это в одиночку. Честно говоря, это тяжелый вопрос. Трудно сказать, удастся ли этого добиться. В прошлом году, как оказалось, это не было возможным, но с тех пор прошел год. Европа выделила средства, но люди по всему континенту продолжают задаваться вопросом использования замороженных активов для поддержки Украины. Я искренне надеюсь, что к концу этого года мы дойдем до того момента, когда сможем пустить в дело хотя бы часть этих средств.

Похоже, мы столкнулись с той самой проблемой страха, о которой вы много говорили на конференции. Мы в Европе боимся и Путина, и собственных налогоплательщиков?

И в этом вся суть. Я неизменно говорю о том, что Западный мир боится эскалации. В Эстонии, мы понимаем, за что сражаются украинцы. Хуже всего, что Путин пользуется этим страхом. Он использует его, чтобы вбить клин между Европой и Западом, посеять неуверенность в обществе. Именно такова цель различных гибридных атак. Все ищут какие-то нюансы, задаваясь на подобных дискуссиях вопросами: "Кто следующий? Эстония? Страны Балтии?" Но давайте будем честны: наши общества к этому уже готовы. Мы знаем, что нужно делать. Проблема скорее в Германии, Франции или странах Южной Европы. Очень показательно, что правительство Германии публично возложило на Россию ответственность за атаку в Лейпциге. Если взглянуть на карту – даже основываясь лишь на открытых данных о числе гибридных атак, совершенных Россией в Европе за последние годы, – становится очевидно, что страны Балтии не являются главной мишенью; активность сосредоточена в других местах.

Проблема в том, что остальные боятся открыто заявить о своей позиции. Сохраняется желание вернуть "старые добрые времена", но реальность такова, что они не вернутся. Европа будущего будет иной. Иными будут и наши отношения с США. Единственное, в чем можно быть уверенным, – это то, что Россия останется агрессивным государством.

Сейчас мы подошли к моменту, когда нам нужно договориться о том, какую Европу мы хотим видеть. Нам необходимо определить, где проходит "красная линия" между нами и Россией – никаких "серых зон" больше быть не должно. В основе этого лежат вполне конкретные предложения: членство в НАТО, гарантии безопасности для Украины и четкий, единый сигнал Путину, который не позволит ему совершить такой же просчет, как в случае с Украиной в 2022 году. Чтобы он даже не пытался нас испытывать. Он должен знать: если он пересечет границу, то получит жесткий отпор, а мы действительно приведем в действие оборонные планы НАТО, принятые два года назад. Мы перенесем войну на территорию России. Это критически важно. И действительно, как вы отметили в своем вопросе, страх проникает в сердца людей по всей Европе, и Путин очень быстро это улавливает.

А что может сделать Эстония как небольшое государство в этой ситуации? Особенно когда к нам приезжают люди с Запада, говорят, как все ужасно, и учат нас, как нам следует бояться?

Сейчас нас воспринимают гораздо серьезнее, чем, скажем, четыре или пять лет назад. Это происходит потому, что все, о чем Эстония говорила в отношении России последние двадцать лет, к сожалению, оказалось правдой.

Еще один момент, который замечают люди, и ради которого приезжают в Эстонию, – это то, как нашему обществу удается сохранять единство, по крайней мере в вопросе российской агрессии. У нас нет принципиальных разногласий на этот счет. Ни одна политическая партия фактически не разыгрывает "российскую карту" в смысле стремления к примирению, поскольку мы знаем, что такого примирения не будет. Мы были свидетелями событий в Грузии в 2008 году, и с тех пор ситуация только ухудшалась.

И третий момент касается практических шагов: мы показываем, что возможно выделять 5% бюджета на оборону. Можно поддерживать общество, в котором 70% эстонцев сегодня заявляют о готовности участвовать в сопротивлении в случае начала агрессии, и где мы способны противостоять гибридным атакам. Мы действительно умеем справляться с кибератаками – темой, которую сейчас почти не обсуждают. Это стало частью повседневной реальности, хотя только за прошлый год Эстония столкнулась с более чем 12 000 серьезных атак. Только представьте себе реальный масштаб этого давления. Все это означает, что сегодня наш голос весит больше, и мы должны не просто говорить, но и показывать нашим западным союзникам, что все возможно.

Быть примером?

Нужно подавать пример, но не читать нотации, а приводить взвешенные, спокойные доводы. Не злорадствовать, говоря "вот к чему привели ваши идеи", а подчеркивать, что это наше общее дело. На самом деле, приходит понимание того, что Россия не просто атакует страны Балтии, а использует их как плацдарм для гибридных атак на всю Европу. И давайте будем честны: радикальные политические силы набирают обороты и в Европе, что вызывает серьезную тревогу.

Выборы в различных федеральных землях Германии показывают, что нарратив о том, что Россия – "хорошая" и что мы снова можем комфортно сосуществовать, находит отклик. Это на самом деле крайне опасно; нам нужно самим работать здесь, в Европе, а не просто наблюдать за действиями украинцев.

В нашем разговоре уже упоминалось, что Украине предстоит провести немало реформ. Вчера я читал в местных СМИ, что до 1 ноября правительству необходимо принять 44 постановления, а через Раду должны пройти 43 закона. Это огромный объем. Не знаю, как это можно успеть сделать даже в обычное время. Есть ли у вас надежда, что местное общество с этим справится?

Это действительно очень сложно. Особая проблема заключается в том, что во время войны невозможно проводить выборы – это просто нереализуемо. А если посмотреть на нынешний состав Рады, то полагаться только на депутатов из правящей партии недостаточно. Эти решения должны получить широкую межпартийную поддержку.

Здесь также играет большую роль внутренняя политика. Ситуация здесь очень напряженная, и напряжение это растет. Поразительно, насколько сплоченными остаются украинцы во время этой войны. Их объединяет сам конфликт и общая цель – выжить. И все же мы видим скрытые течения, а приведенные вами цифры весьма красноречивы. Учитывая нынешний политический климат, подобный сценарий в Эстонии был бы просто немыслим.

В то же время украинцы осознают, что в страну поступает огромная помощь из Европы, поэтому я искренне надеюсь, что они справятся. Но время покажет. До ноября осталось меньше двух месяцев. Это одна из тем, которую мы обсудим с заместителем премьер-министра после конференции. А именно: как мы можем помочь обеспечить выполнение этих задач.

Есть ли у Эстонии единый, четкий посыл?

Главный посыл заключается в том, что мы поддерживаем Украину и, во-вторых, искренне стремимся обеспечить ей финансовую помощь. Мы добиваемся того, чтобы этой осенью были открыты все переговорные кластеры по вступлению в ЕС.

Кроме того, огромное значение имеет упомянутая мною конференция по восстановлению. Это не просто двухдневное мероприятие в Эстонии. Важен сам подготовительный процесс и достижение реальных результатов – будь то помощь энергетическому сектору или что-то иное.

И, конечно, самый критический вопрос, самая острая потребность украинцев, это средства защиты от баллистических ракет. У нас самих их нет, но как регион, Северные и Балтийские страны обладают значительными финансовыми ресурсами. Мы вполне способны им помочь.

Война идет уже пятый год...

Даже не знаю, что добавить. По-настоящему тревожит то, как все словно свыклись с ситуацией, мол, война идет уже пятый год и будет продолжаться. А ведь эта зима будет невероятно тяжелой, и нет никаких признаков того, что Путин собирается сбавлять обороты.

Я в должности уже четыре года и чувствую склонность воспринимать продолжающуюся войну как нечто само собой разумеющееся. Европа, похоже, не осознает, какой огромной ценой все это дается и когда может наступить переломный момент. И я надеюсь, что этот перелом произойдет на российской стороне, а не у нас.

В этом смысле предстоящей зимой Украине будет критически важно получить не только материальную поддержку. Людям нужно знать, что они не одни. Я был здесь прошлой зимой, когда мы открывали пункты помощи, где можно было получить электричество, горячую воду и все необходимое.

Здесь, в Киеве, стоят огромные жилые массивы – похожие на те, что у нас в Ласнамяэ, только в разы больше и выше. Приходишь туда в восемь вечера, а там кромешная тьма, холод. Ничего не работает, на улице минус восемнадцать. И так продолжается долгое время, плюс постоянные бомбежки – нам этого просто не представить. А люди там живут. Я не хочу драматизировать – такова реальность, но любая помощь имеет значение.