– Что это поражение означает для Республиканской партии?

– Это может означать самые разные вещи. Помимо прочего, масштаб и болезненность поражения во многих традиционно республиканских штатах указывают на то, что возращение контроля над Сенатом может оказаться совершенно нереалистичным даже через два или четыре года. Это обусловлено тем, как устроены американская избирательная система и сам Сенат: его состав обновляется на треть каждые два года.

На этот раз штаты, где переизбирались сенаторы, были крайне неблагоприятны для демократов, поскольку большинство сенаторов, боровшихся за переизбрание, представляли Республиканскую партию. Несмотря на это, демократы добились отличного результата.

Это означает, что на следующих двух выборах электоральная карта снова будет явно благоволить демократам – теперь уже они будут в первую очередь защищать свои штаты, тогда как республиканцы вырыли себе глубокую яму, выбираться из которой придется очень долго.

– Одной из крупных групп избирателей, отвернувшихся от республиканцев, стали латиноамериканцы и молодые мужчины без высшего образования. Насколько легко республиканцам будет вернуть их в ближайшие два года?

– Если посмотреть на всю социально-демографическую карту и американский электорат в целом, то абсолютно все группы избирателей сместились в сторону демократов по сравнению с прошлыми выборами.

Есть одна крупная социально-демографическая группа – это молодые мужчины, которых называют избирателями Трампа и Обамы, то есть люди, которые на протяжении последних четырех-пяти избирательных циклов кочевали от одного лагеря к другому. На этот раз избиратели Трампа и Обамы – менее образованный рабочий класс – судя по всему, сильнее всех пострадали от тех изменений, которые сейчас происходят во всех наших обществах.

Этот электорат сейчас испытывает разочарование, поскольку будущее не сулит им особых надежд. В Америке сегодня 75 процентов всех избирателей считают, что страна движется в неверном направлении. Я думаю, вернуть эту группу избирателей будет несложно. На протяжении последних четырех-пяти избирательных циклов мы наблюдали, как они кочуют из стороны в сторону – они ищут кардинальные решения, то, что позволило бы им увидеть более светлое будущее.

– Могут ли теперь на первый план выйти вопросы экономики, стоимости жизни и все то, чем теперь, возможно, начнут заниматься более пассивно?

– Почти каждый из этих крупных вопросов похож на луковицу: ее нужно чистить слой за слоем, открывая все новые и новые пласты. Возьмем, к примеру, иммиграцию – здесь одновременно верны две вещи. С одной стороны, американцам по обе стороны политического спектра нравится, что южная граница закрыта и больше нет трех-четырех миллионов нелегальных пересечений в год.

В Европе мы говорим о 152 000 в год, а в Америке на пике происходило от трех до четырех миллионов нелегальных пересечений границы ежегодно. Это американцам импонирует. Что им не понравилось, так это вид плохо подготовленных силовиков в масках и с автоматическим оружием, расстреливающих американцев и американских граждан прямо на улицах. Это именно то, против чего протестовали даже те самые республиканские избиратели в Канзасе. Никто не хочет видеть на улицах своего города вооруженных полицейских или силовиков, ведущих относительно беспорядочный огонь.

И именно такое впечатление сложилось у людей. При этом в вопросах иммиграции Америка настроена более консервативно, чем прежде, и жесткие меры Трампа по закрытию южной границы граждане в целом поддержали.

– Если говорить о будущем Республиканской партии: полномочия Дональда Трампа истекают через два года – кто мог бы стать его преемником? Буквально в день выборов вице-президент Джей Ди Вэнс достаточно критично высказался о президенте и партии в целом, а вокруг Марко Рубио и вовсе ходят слухи, что он может уйти в отставку в ближайшие месяцы.

– Абсолютно. И то самое заявление Джей Ди Вэнса относительно войны с Ираном – думаю, среди американских политических аналитиков и редакций СМИ есть консенсус в том, что это одна из главных причин. В войне с Ираном видят, с одной стороны, нарушение ключевого предвыборного обещания – не втягивать Америку в бессмысленные войны, ведь травматический опыт Афганистана и Ирака до сих пор определяет восприятие американцами цены интервенционизма.

С другой стороны, война с Ираном действительно способствовала росту цен на топливо в США. Что станет с Республиканской партией? Логично предположить, что гораздо свободнее себя почувствуют те политики, которые планируют строить карьеру после 2028 года.

Им придется отречься от тех позиций, которые в глазах избирателей стали явно непопулярными, и начать искать путь в будущее. Но проблема заключается в самой избирательной системе США. Она в том, что и республиканцы, и демократы выбирают своих кандидатов на праймериз, и в них участвуют только самые активные и, к сожалению, самые радикально настроенные партийные сторонники. В результате обе партии выставляют политиков с более крайними взглядами, чем в среднем по обществу.

И Джей Ди Вэнс стал более радикальным именно в ходе этих праймериз. Возможно, на самом деле человек вовсе не так радикален, и, заняв пост, выберет более умеренный подход – не исключено, что мы увидим и такой сценарий.

Но действительно, мы находимся в самом начале этого пути. Рубио – один из вариантов, Вэнс – другой, однако остается надеяться, что конкуренция там будет выше.

– В Демократической партии заявили о себе совершенно новые имена и фигуры, о которых эстонская аудитория, возможно, даже не слышала. Одной из восходящих звезд, которой прочат роль потенциального кандидата в президенты, стал Джеймс Таларико, пробившийся в Сенат от Техаса. Действительно ли это ключевая фигура или мы все еще не можем знать, кто станет будущим лидером демократов?

– Мы точно не знаем. Поскольку демократы выступили настолько успешно, людей, считающих, что у них теперь есть легитимное право претендовать на выдвижение в президенты, стало значительно больше, чем месяц назад. Джеймс Таларико, сенатор от Техаса, представляет специфический тип политиков-демократов – подобных кандидатов избрали в Сенат также в Канзасе и ряде других штатов, – которые по сути являются центристами.

Думаю, если показать выступления этих людей эстонской аудитории, она решила бы, что перед ней типичные христианские демократы или консерваторы, хотя они баллотировались от Демократической партии. Это люди, которых называют экономическими популистами, но в культурном плане они скорее умеренны – то есть занимают промежуточную позицию между консерватизмом и прогрессивизмом.

В противовес им есть ряд демократов, представляющих прогрессивных избирателей мегаполисов. Знакомое нам лицо – Александрия Окасио-Кортес; хотя она и стала более умеренной, но все же представляет весьма прогрессивное и либеральное крыло. Это главный урок, который усвоили обе партии: побеждают те кандидаты, которые держатся ближе к центру.

– В Абу-Даби должен начаться очередной раунд переговоров между Россией и Украиной при посредничестве США. Чего именно американцы рассчитывают добиться от этой встречи, учитывая, что россияне вполне открыто заявили: это даже не полноценная встреча, а лишь консультации?

– Если искать исторические параллели, то президентов второго срока, которые в свои последние два года – в условиях, когда контроль над Конгрессом уступлен оппонентам, – пытаются добиться чего-то именно во внешней политике, довольно много. Билл Клинтон судорожно пытался заключить мирное соглашение между Израилем и Палестиной, Барак Обама в последние два года своего второго срока занимался исключительно переговорами с Ираном и ядерной сделкой. В более далекой истории можно найти и другие подобные примеры.

Вполне вероятно, что американский президент при сужении возможностей внутри страны начинает активно заниматься потенциальными дипломатическими инициативами. Все мы остальные, по сути, ведем оборонительные бои и просто пытаемся удержаться в этой игре – украинцы подыгрывают этому процессу, европейцы, судя по всему, тоже пытаются подыгрывать, рассчитывая просто дождаться смены власти.

– Решения войны в Украине мы, скорее всего, не увидим, но что будет с войной в Иране, которая во многом и привела Трампа к поражению на выборах?

– Трудно рассчитывать на какие-то быстрые и успешные решения. Перед выборами вся американская пресса пестрела спекуляциями о том, что сразу после подведения итогов американцы развернут новую кампанию давления– прежде всего силового характера, – чтобы усилить свои переговорные позиции, ведь на сегодняшний день безопасность Ормузского пролива во многом зависит и от доброй воли Ирана.

С другой стороны, там находится 50 000 американцев – военнослужащих и вспомогательного персонала, обеспечивающих эти операции. Этот конфликт затянулся гораздо дольше, чем обещали президенту Трампу и чем он сам предполагал, начиная эту операцию. Все это, в свою очередь, тесно связано с переговорами в Израиле о формировании нового правительства. Ситуация крайне многослойная.

Если бы год назад у Трампа спросили, что он будет делать осенью, он, пожалуй, думал бы, что уже займется Кубой, которая была его следующим планом, следующим крупным шагом.

– Теперь он вряд ли займется этим направлением?

– Исключать нельзя. Дело в том, что на протяжении всего 2026 года американцы удерживают в отношении Кубы полное эмбарго. Люди там голодают, свет дают всего на пару часов в день, страна фактически поставлена на колени. Куба больше не получает бесплатную нефть из Венесуэлы, как раньше, и лишена прочей помощи.

Куба ждет своей очереди, и в администрации Трампа наверняка есть люди, которые считают, что это поистине низко висящий фрукт, который стоит сорвать после того, как на протяжении 50 лет различные американские администрации безуспешно пытались изменить там положение дел. В конце концов, Куба находится у американцев буквально перед глазами каждый день и представляет собой тот самый геополитический вызов, который многим хотелось бы наконец разрешить.