В эфире Vikerhommik Мяги сказала, что важный вопрос заключается в том, какой ценой можно создавать искусство и должно ли человеческое страдание быть естественной частью этого процесса.

Ээва Мяги рассказала, что прошлым летом они сняли игровую часть фильма Mo Hunt: "Там рассказывается об отношениях театрального режиссера и балерины. Балерина, всю жизнь ощущавшая боль, потому что с ее телом обращались как с инструментом, решает, что эта боль хотя бы однажды должна обрести смысл, и становится суррогатной матерью для одинокого священника средних лет, который хочет иметь собственного ребенка".

По словам Мяги, постановочная часть также рассказывает о том, как балерина эмоционально выгорела из-за пережитой боли и всего того, что с ней произошло в течение карьеры: "Кроме того, здесь есть театральный режиссер, который эксплуатирует ее боль в их близких отношениях, и речь идет о том, насколько далеко готовы зайти два творческих человека, чтобы придать смысл своей боли, а также заработать деньги благодаря суррогатному материнству".

"Сейчас мы планируем снимать документальную часть фильма, в которой собираем различные истории от людей из творческой сферы о том, как они сами воспринимали или переживали подобное насилие в творчестве, которое часто скрывается за любовью, заботой или самим творческим процессом, когда человеческую боль начинают эксплуатировать или карьерой человека начинают манипулировать", – сказала она, добавив, что они ждут такие истории от всех представителей творческих профессий, столкнувшихся с этим.

По ее словам, историй, на основе которых можно строить документальную часть фильма, уже довольно много: "Мы призвали делиться историями, чтобы все это не осталось только внутри узкого круга знакомых. Мы не хотим сосредотачиваться только на одном похожем случае, потому что у подобных историй часто есть определенный шаблон, но сами они при этом очень разные".

По ее словам, самый классический сценарий – это ситуация, когда мужчина физически или психологически жестоко обращается с женщиной, которая часто находится с ним в рабочих отношениях: "Этот мужчина является руководителем или начальником, а женщина – его подчиненной, но мы не сосредотачиваемся исключительно на таком виде насилия и ждем также другие истории".

"Мы хотим снять этот фильм, потому что очень часто граница между творчеством и манипуляцией настолько тонка и хрупка, что жертва в тот момент может даже не понимать, что что-то не так, и осознание приходит лишь спустя годы", – отметила Мяги, добавив, что очень часто в подобных случаях может вообще не быть очевидной жертвы. "Этот человек может и не считать себя жертвой, но сам способ, которым создавалось это произведение, мог причинить ему сильную боль", – пояснила она.

"Вопрос в том, какой ценой можно создавать искусство и должно ли человеческое страдание быть естественной частью этого процесса", – сказала режиссер, отметив, что в своей работе присяжного адвоката ей приходилось сталкиваться с домашним насилием. "К сожалению, многие из этих дел так и остались нерешенными именно из-за отсутствия Закона о согласии, и очень многие жертвы остались со своей историей один на один", – сказала она.

"В творчестве я тоже сталкиваюсь с этим, но иначе. Когда я сама как режиссер создаю и продумываю персонажей, я создаю для себя пространство эмпатии, в котором пытаюсь почувствовать боль этого персонажа, чтобы понять его, понять его травму и страдание, а затем объяснить все это актеру", – пояснила она.

По мнению Ээвы Мяги, в Эстонии об этом почти не говорили: "О домашнем насилии, безусловно, говорили. О насилии в отношении женщин необходимо говорить, но нужно говорить и о всевозможных других формах насилия".