"В современных медиатекстах очень много утверждений о том, чего человеку нельзя делать в кризисной ситуации. В то же время, если мы посмотрим на народную традицию, там очень много внимания уделяется агентности – то есть тому, что могу сделать я сам и что зависит лично от меня", – сказала старший научный сотрудник Эстонского литературного музея Реэт Хийемяэ порталу Novaator.

Например, одним из главных посылов во время коронавирусного кризиса был пассивный призыв "Оставайся дома!". В преданиях о чуме даются подробные инструкции о том, как победить чуму, вошедшую в дом в облике незнакомца, козла или птицы, куда бежать и что предпринять, чтобы выжить как в ментальном, так и в физическом смысле.

Хийемяэ, которая долгое время занималась изучением преданий о чуме, заметила сходство между фольклорным восприятием опасности и современной кризисной коммуникацией в начале 2000-х годов. "Тогда существовали страхи перед СПИДом и распространялись слухи, будто по Эстонии ходят люди со шприцами, намеренно заражающие других. Параллель с духами чумы уже тогда сильно бросалась мне в глаза", – напомнила она.

Теперь связь мифологии и науки была детально изучена в рамках международного проекта под руководством Университета Аалто, в котором Хийемяэ и ее коллеги участвуют, анализируя эстонский материал. В своем недавнем исследовании они предложили добровольцам сравнить старинные предания и современные медиатексты в ходе воркшопов по ментальному картированию. Так обнаружились не только общие черты этих двух видов текстов, но и уроки, которые можно извлечь из фольклора.

"Сила кризисного фольклора заключается в том, что он во многом основан на опыте: описанное в нем исходит из реального опыта выживания человека, но при этом сочетается с мифологическим мировосприятием", – отметила старший научный сотрудник.

Символическое мышление

По словам Реэт Хийемяэ, эстонские коллекции фольклора настолько богаты, что традиции можно найти практически по любой жизненной теме. Людям во все времена приходилось справляться с кризисами, и об опыте преодоления трудностей в прошлом напоминают архивные тексты преданий и историй из жизни. Именно в последних ученый видит наибольшую ценность, поскольку этот материал легко сопоставим с современным опытом: "Ведь образ мыслей или способ реагирования человека изменились не слишком сильно. Человек остается человеком".

В текущем проекте акцент сделан на кризисах в сфере здравоохранения и окружающей среды. В качестве примера последних в фольклоре можно найти тексты о странствующих озерах. Чаще всего озера улетают из-за сильной обиды или гнева, вызванного тем, что люди совершают какую-то глупость.

"Эта глупость обычно заключается в загрязнении – или, так сказать, в моральном загрязнении, например, когда люди начинают слишком много драться друг с другом", – пояснила Хийемяэ. Так, в одной из историй озеро улетело, разозлившись на гостей, которые на свадьбе вцепились друг другу в волосы. Таким образом, водоемы изображаются мыслящими, чувствующими и действующими существами, весьма похожими на людей.

Рядом с этим, по мнению Хийемяэ, можно поставить реакцию современных людей, когда какому-либо водоему угрожает загрязнение. Например, в связи с планами строительства целлюлозного завода в Тартумаа о реке Эмайыги стали говорить как об отдельном персонифицированном существе.

"Я вижу сходство с мифологическими преданиями и здесь. Стоит только начать это замечать, как подобное символическое мышление начинает отзываться повсюду в нашем, казалось бы, сугубо практичном мире", – сказала старший научный сотрудник.

Подобное символическое мышление, знакомое по фольклору, она заметила и в коммуникации, связанной с пандемическими кризисами. В исследовании она выделила это через картографическое отображение, то есть обратила внимание на то, в каких пространственных отношениях люди говорят об опасности. "Человек все равно представляет опасность в привязке к своему непосредственному окружению и часто как движущуюся в каком-то определенном направлении", – отметила она.

Например, эпидемия может распространяться в любом направлении (хотя распространение все же в некоторой степени зависит от плотности населения, поведения людей и т. д.). Точно так же в случайном направлении могут перемещаться преступники. "В фольклоре есть конкретная точка А, откуда исходит опасность, и она движется в точку Б. Те, кто находится за пределами этой траектории, как бы защищены. В этом смысле фольклор может быть немного слишком упрощающим. В то же время и на современных официальных картах опасностей мы сталкиваемся с аналогичной упрощенной подачей информации", – сравнила Хийемяэ.

Упрощения и противопоставления

При сравнении фольклора и современных кризисных текстов отчетливо проявился их разный тон в руководстве действиями человека. В традициях больший упор делается на возможные варианты действий самого человека. По оценке Реэт Хийемяэ, такие действия в большей степени связаны с личной ответственностью каждого. "Если же коммуникация состоит в основном из того, чего тебе делать нельзя, то на таком уровне деятельности со знаком "минус" трудно за что-либо отвечать", – отметила она.

В качестве сходства она видит контрастное противопоставление в обоих типах текстов. В фольклоре это работает как инструкции: если ты сделаешь так, то спасешься, а если сделаешь эдак – погибнешь. В современной кризисной коммуникации тоже действуют, образно говоря, плохие и хорошие, виновные и герои. "Например, опасность видят в первую очередь в конкретных людях, которые не вакцинировались. При этом другие обстоятельства, из-за которых распространяется инфекция, могут остаться без должного внимания", – указала Хийемяэ.

Такие же контрасты проявляются в картографическом изображении опасностей. Например, в связи с африканской чумой свиней в СМИ появлялись кризисные карты, где зоны риска были отмечены красным цветом, а безопасные – белым. "А теперь представим, как дикие кабаны бегают по лесу. Они ведь не учитывают, что здесь закончилась граница уезда и дальше они не пойдут", – отметила старший научный сотрудник.

Такой упрощенный подход создает у людей ложное чувство безопасности – ощущение, будто опасность находится в одном конкретном районе или вокруг определенного человека, а в других местах ее нет. При этом реальная суть опасности, по словам Хийемяэ, чаще всего зависит от множества различных факторов, которые могут меняться во времени.

Запреты и реальность

Одной из главных целей современной кризисной коммуникации является борьба с распространением дезинформации. По мнению Реэт Хийемяэ, это противостояние нельзя разрешить исключительно борьбой. "Если человеку свойственно искать возможность действовать – ведь в противном случае приходят страх и беспомощность, – то просто запреты, на мой взгляд, неконструктивны. Скорее, следовало бы посмотреть, что человек может и хочет сделать, почему он этого хочет, и, возможно, это удастся направить в конструктивное русло", – советует она.

Если публичная коммуникация не проявляет интереса к реальным паттернам поведения людей, между идеалом и действительностью возникает разрыв. В таком случае общество может начать действовать вопреки официальным оповещениям об опасности. Привлекательными могут стать теории заговора, чудодейственные методы лечения и соответствующее им поведение.

В качестве недавнего примера этот разрыв снова проявился в сообщениях, разосланных людям в связи с угрозой беспилотников. Первое сообщение просто информировало о том, что в Эстонии существует опасность, и предписывало укрыться. Однако люди были в растерянности, где именно укрываться, ведь в городской квартире на девятом этаже и в хуторском доме с каменным погребом возможности для этого совершенно разные.

"И здесь все сводится к взгляду на конкретный микроуровень: откуда исходит опасность и куда я могу пойти. Это принципиально похоже на мышление из преданий: чтобы было четко сказано, каковы именно возможности ответственности и варианты действий человека в данный момент и в данном месте", – сравнила Хийемяэ. По ее словам, позже оповещения об угрозе дронов, к счастью, начали адаптировать более гибко.

Таким образом, в фольклоре можно найти как подсказки о том, чего следует избегать в современной кризисной коммуникации, так и то, что необходимо учитывать более осознанно. Например, определенно целесообразно предлагать конкретные инструкции к действию с привязкой к месту, сообществу и конкретному индивиду. "Одна из главных целей исследования – показать, что любая кризисная коммуникация должна соотноситься с долгосрочными естественными паттернами реакций человека, то есть с тем, что создает у него чувство безопасности", – заключила Хийемяэ.

Реэт Хийемяэ и ее коллеги опубликовали результаты своего исследования в научном журнале Folklore.