– Кто для вас эти люди, выступившие с призывом? Друзья? Знакомые?Единомышленники?

– Скорее, это знакомые: я со всеми ими общался и всех их знаю, кого-то ближе, кого-то – меньше. Нас объединяет схожее видение текущей ситуации в Эстонии и понимание того, в чем заключаются основные проблемы страны.

– Как развивалась эта инициатива? Вы обсуждали это с группой поддержки лично, и в какой-то момент пришли к выводу, что готовы баллотироваться на пост президента?

– Со мной на эту тему уже некоторое время говорили разные люди, но я не воспринимал это всерьез, надеясь, что Алар Карис продолжит работу. До недавнего времени все эти разговоры носили чисто теоретический характер.

Но теперь, когда Алар Карис в День победы объявил, что больше не будет баллотироваться на пост президента, у нас состоялся телефонный разговор с Райво Варе. Он спросил, готов ли я продолжить ту теоретическую дискуссию, которая у нас была раньше, и выдвинуть свою кандидатуру. И я сказал "да".

– То есть Райво Варе, собравший подписи под заявлением, является руководителем вашей кампании?

– Я лично общался с каждым из них. Мы знакомы уже некоторое время, хотя я бы не назвал нас близкими друзьями – мы лишь пересекались на различных мероприятиях. Однако нас объединяет схожее мировоззрение. Что касается Райво Варе, то его вполне можно назвать руководителем моей кампании.

– Вы выразили сожаление в связи с решением Алара Кариса не баллотироваться на второй срок. Если сравнивать вас с президентами восстановившей независимость Эстонии, то чьи взгляды вам ближе всего? Считаете ли вы, что по мировоззрению вы наиболее схожи именно с Карисом?

– Карис задал очень важный вектор, на котором нам стоит сосредоточиться. В своем выступлении он подчеркнул необходимость обратить внимание на внутренние дела Эстонии и прежде всего заняться решением проблем внутри страны. Я полностью согласен с этим, ведь сегодня наше общество расколото. Мы должны разговаривать с людьми, вновь объединять их и обрести то национальное единство, которое сегодня ощутимо пошатнулось.

– Значит, вы не согласны с позицией Тоомаса Хендрика Ильвеса, который считает, что в нынешних безумных обстоятельствах президенту не обязательно быть "лицом к народу", а важнее ориентироваться на других глав государств?

– Я не совсем понимаю, что именно вы имеете в виду под "ориентированностью на других глав государств", но президент обязан быть повернут лицом к народу. В конечном счете, как глава государства, президент должен прежде всего беречь Эстонию и укреплять национальное единство.

– Ильвес имел в виду, что самая важная функция президента – это все же внешние связи, и в критических ситуациях очень важно, какой у человека багаж внешнеполитического общения и связей, знание английского языка и все остальное, что к этому прилагается.

– Разумеется, у внешней политики есть свое место, и для каждой страны это важно. Но внешнюю политику делает не только президент. Лидером внешней политики все же является прежде всего правительство, если мы говорим об Эстонии как о демократическом и парламентском государстве. Основная обязанность президента – все же надзор за соблюдением Конституции и обеспечение единства народа.

– Вы консерватор по своим взглядам? Или как бы вы вообще определили свое мировоззрение?

– Да, скорее действительно консерватор.

– Вы не пошли на один из президентских приемов в Розовом саду, потому что там присутствовала и Света Григорьева. Насколько такое поведение уместно для будущего президента?

– Во-первых, это было много лет назад. А во-вторых, в тот момент я не собирался становиться президентом Эстонской Республики. Это было связано с тем, что для меня 20 августа – это национальный праздник Эстонии, день, когда в 1991 году мы были готовы умереть за то, чтобы родилась Эстонская Республика. И, предвидя содержание выступления или речи, я счел нужным туда не идти.

– В эстонском обществе и демократии совершенно естественно, что существуют очень разные мнения и позиции. У нас даже к государственным праздникам относятся не одинаково, а некоторые чиновники и вовсе считают чрезмерное упоминание Тартуского мирного договора опасным. Как справляться с такими мнениями и людьми, которые не согласны с вами? Как вы, будучи президентом, стали бы общаться с такими людьми?

– Послушайте, как я уже сказал, в тот момент я не был президентом. И я имел право решать, идти мне на это мероприятие или нет. Посещение мероприятия не было для меня обязанностью. И в тот момент я просто решил, что лучше встречусь со своими старыми соратниками, с которыми я был на баррикадах в 1991 году.

– Вы уже общались с лидерами партий и другими политиками?

– Я довольно давно общаюсь с представителями различных политических сил, но официальных переговоров с самими партиями у меня не было.

– Учитывая ваше мировоззрение, было бы вполне логично сразу позвонить Урмасу Рейнсалу, поскольку роль партии Isamaa в Рийгикогу хоть и невелика, но значительна в коллегии выборщиков. И если президентские выборы дойдут до коллегии выборщиков, то Isamaa – одна из самых важных партий, учитывая, какой хороший результат они показали на местных выборах осенью прошлого года.

– Я лично знаком с Урмасом Рейнсалу. Мы с ним общались довольно долго в разное время. Но для меня эта ситуация сегодня еще довольно свежая, потому что я знал, что такое заявление готовится, но когда именно оно будет сделано – разговоров об этом было не так много.

К тому же, я пока не кандидат, а лишь один из потенциальных претендентов, как и многие другие. Кандидатуры определяет совет старейшин Рийгикогу, который, насколько я понимаю, соберется только в августе. Поэтому у меня еще есть время для встреч и общения. Теперь, когда мое имя официально прозвучало, я должен это делать. Но предметно обсуждать все эти вопросы, на мой взгляд, пока рановато.

– Если вы получите положительный отклик, начнете ли вы полноценную кампанию? Будучи известным человеком, вы все же не настолько публичны, чтобы избиратели и депутаты Рийгикогу были детально знакомы с вашими взглядами. Планируете ли вы кампанию?

– Посмотрим. Время покажет.