– Насколько сильным конкурентом является трубопровод, планируемый по дну моря, для наземного маршрута, под который в Эстонии сейчас готовится специальная государственная планировка?

– Прежде всего необходимо понимать, что цель обоих трубопроводов – обеспечить немецкую промышленность зеленым водородом, произведенным внутри Евросоюза, взамен ископаемого природного газа. Германия начала картирование и разработку возможных каналов поставок еще несколько лет назад.

Оба проекта созданы для одной и той же цели и рассматриваются, по сути, как альтернативы друг другу. Очевидно, что запускать их одновременно, чтобы оба маршрута поставляли водород из Финляндии в Германию, нецелесообразно.

В одном случае изучается вариант прокладки по суше через страны Балтии и Польшу, в другом – по дну Балтийского моря. Разумеется, как минимум на первом этапе логично реализовать только один из этих вариантов.

– Кто принимает это решение?

– Те самые участники, которые выступают главными инициаторами обоих проектов, то есть Германия и Финляндия. Поскольку эти две страны имеют наибольший экономический интерес, они в итоге и будут взвешивать все плюсы и минусы каждого варианта.

– Значит, дискуссии о том, где именно прокладывать трассу – через Хяэдемеэсте или Абья-Палуоя, – могут потерять смысл, если в итоге выбор будет сделан в пользу морского варианта?

– Да, такая вероятность существует. Планирование как раз и проводится для того, чтобы понять: возможно ли вообще реализовать подобный проект, в каком именно месте и за какие деньги.

Параллельно с разработкой планировок составляется бизнес-план для обоих маршрутов. Из него станет ясно, выйдет ли бизнес-модель в плюс в конечном итоге, и именно инвесторы должны будут принять окончательное решение. Если проект одобрят, тогда же выберут и трассу – по морю или по суше.

– Если проложить трубу по дну моря, то и сопутствующих проблем будет меньше, чем на суше: отпадут споры с собственниками земли и экологический ущерб от вырубки лесов. Очевидно, что и у того, и у другого варианта есть очень простые и весомые аргументы?

– Именно так, эти аргументы и необходимо зафиксировать. Наземный маршрут определенно наложит некоторые ограничения на использование нашей территории, но в то же время он принесет и конкретные выгоды.

Например, если труба пойдет по морю в обход Эстонии, страна не сможет получать транзитные доходы. Если маршрут будет морским, Эстония ничего не выиграет и с точки зрения энергетической безопасности.

В интересах Эстонии – быть одним из тех звеньев, от которых зависят другие члены Европейского союза в контексте энергетики. Чем выше этот интерес, тем активнее партнеры будут вовлечены в обеспечение нашей общей безопасности.

Это не просто экономические проекты. Любые подобные совместные инфраструктурные проекты внутри ЕС в позитивном ключе укрепляют нашу общую потребность заботиться о безопасности друг друга.

– Если труба пойдет по дну моря, то Elering вообще не будет иметь к ее строительству никакого отношения. В то же время наземный вариант – это прямой денежный поток для Elering: вы сможете руководить проектом, причем на деньги Европейской комиссии. Чисто с экономической точки зрения вы ведь заинтересованы в том, чтобы строить именно на суше?

– Именно так, и хочу подчеркнуть, что поскольку Elering на 100% принадлежит государству, именно эстонское государство должно оценивать, нужен ему этот транзитный доход или нет. Если нет, мы можем сразу сказать партнерам: "Идите в обход". Но я считаю, что это неразумно – как в свете потенциальных доходов от транзита, так и потому, что Эстония серьезно выиграет от проекта в аспекте безопасности.

Конечно, стоит добавить, что сегодня никто не знает наверняка, каких масштабов достигнет водородная экономика в более отдаленном будущем – через 20 и более лет. Существует вероятность, что водород найдет более широкое применение в том числе и в энергетике.

На сегодняшний день это не является частью бизнес-плана, но это еще один аргумент, показывающий, что проект имеет потенциал для более масштабной выгоды в будущем. Если водород станет полноценной частью энергетики, Эстония сможет развивать свои энергетические проекты с опорой на то, что транзитный трубопровод открывает дополнительные возможности. Такие косвенные потенциальные выгоды нам также необходимо уметь просчитывать.

– В ваших словах отчетливо читается, что Elering заинтересован исключительно в наземном варианте?

– Elering определенно заинтересован в наземном варианте именно потому, что если этот проект окажется прибыльным с точки зрения транзита, то это будут прямые деньги для эстонского государства.

– Если труба пойдет по морю и проляжет в центральной части Балтики, то электричество с ветропарка в Рижском заливе нужно будет сначала преобразовать в водород, чтобы направить его в систему. Должен ли этот завод находиться на Сааремаа или можно будет использовать мощности, которые планируются в Пярнумаа?

– Очевидно, что чем дальше от Эстонии будет проходить магистральный трубопровод, тем более протяженное ответвление придется строить от транзитной трубы до тех объектов, которые захотят к ней подключиться.

Если смотреть географически, то ветропарк у берегов Сааремаа может находиться относительно близко к этому морскому маршруту, а вот Пярну, совершенно очевидно, расположен довольно далеко. Проектам в Пярну однозначно было бы проще подключиться к наземному трубопроводу.

– Если труба действительно пойдет по Балтийскому морю и ветропарк в Рижском заливе будет построен, логично ли возводить завод по преобразованию электричества в водород где-то в западной части Сааремаа?

– Чем ближе производственные мощности расположены к транзитной трубе, тем ниже инвестиционные затраты на строительство инфраструктуры подключения. Инвестор должен сам оценивать, вписывается ли в его бизнес-план строительство длинного соединительного трубопровода или же это станет для него чрезмерными дополнительными расходами.

– Теоретически Европейской комиссии ведь все равно, кому давать деньги – трубопроводу на дне моря или тому, который выйдет на сушу у Финского залива и пойдет дальше в сторону Латвии? Для них нет разницы?

– Я думаю, разница есть. Европейская комиссия обычно финансирует подобные объекты из фондов проектов общего интереса (PCI). Чем больше стран-участниц получают потенциальную выгоду от проекта, тем выше вероятность выделения средств и тем больше доля софинансирования.

В этом контексте преимущество определенно у трубопровода, который проходит через большее количество государств-членов ЕС. Особенно если можно доказать, что в будущем эти страны получат потенциальную добавленную стоимость не только от транзита, но и от других факторов.

Я верю, что у наземного проекта в данном случае шансы на успех немного выше. С высокой долей вероятности наземный маршрут сам по себе окажется несколько дороже, поскольку на суше трубу невозможно проложить по идеальной прямой. Экономический анализ как раз и должен показать, оправдывают ли потенциальные выгоды для всех промежуточных стран строительство чуть более длинного и дорогого трубопровода.

– Чисто на коммерческой и рыночной основе этот трубопровод, пожалуй, никогда не окупился бы?

– Не могу этого утверждать. Все прояснится, когда станет понятно, готовы ли потребители в Германии платить за произведенный в Финляндии водород и покрывать расходы на его транзит. Если спрос окажется достаточным, проект будет успешным.

Параллельно с планированием как раз и идет формирование бизнес-модели, а также поиск партнеров, заинтересованных в долгосрочных закупках.

Эта модель опирается главным образом на текущие потребности немецкой промышленности, которая до сих пор производила водород на месте из ископаемого природного газа – у них есть собственные мощности по конверсии. Сейчас они взвешивают перспективы: что если они перейдут на водород, произведенный внутри Евросоюза – в Финляндии или где-то еще? Будет ли это для них экономически привлекательно? С высокой вероятностью, как минимум на первых порах, экологически чистый водород будет дороже получаемого из ископаемого газа, но компании видят здесь долгосрочные преимущества. В конечном счете инвестиционное решение будет приниматься на основе оценки самих потребителей: если с их стороны будет реальный интерес – мы построим эту магистраль, если нет – проекта не будет.

– В Европейской комиссии весомую роль должно играть и слово правительств стран-участниц. Будут ли правительства Эстонии, Латвии и Литвы настаивать на том, чтобы трубопровод обязательно прошел по суше, или они предпочтут наблюдать за процессом со стороны?

– С любыми инфраструктурными проектами ситуация одинакова: если правительство страны решает заниматься каким-то вопросом, оно им занимается. Запущенная нашим правительством государственная специальная планировка как раз и демонстрирует интерес государства разобраться, имеет ли смысл доводить проект до стадии реальных инвестиций.

Само возможное инвестиционное решение должно быть принято только где-то в 2030 или 2031 году, когда планировка будет завершена и все обстоятельства прояснятся.

Первоначальный интерес есть. Сохранится ли он по мере прояснения всех деталей проекта, покажет анализ. Но я согласен с тем, что для реализации проекта такого масштаба необходима политическая воля правительства.