Несколько недель назад Таллиннский окружной суд оправдал бывшего министра юстиции Калле Лаанета, которого уездный суд ранее признал виновным в мошенничестве. Претензия к Лаанету была простой: порядок компенсации жилищных расходов членам правительства предусматривает, что расходы возмещаются только в том случае, если договор аренды не заключен "со связанным лицом".

Лаанет оказался в суде потому, что позволил государству компенсировать ему почти 13 000 евро на основании договора аренды, заключенного с фирмой сына своей супруги. При подаче данных для получения компенсации Лаанет подтвердил, что договор аренды не заключен со связанным с ним лицом в понимании Антикоррупционного закона.

Объяснение Лаанета было следующим: "Мое понимание было и остается таким, что ребенок супруги от предыдущего брака, с которым у меня нет никакой биологической и юридической связи, не является связанным лицом в понимании Антикоррупционного закона".

Это довольно странное утверждение, потому что еще с 1999 года действует правило, согласно которому ребенок супруга или супруги должностного лица считается связанным лицом в их отношении.

Согласно пояснительной записке к новому Антикоррупционному закону, вступившему в силу весной 2013 года, целью законодателя тогда было еще больше расширить круг близких родственников и свойственников. По новому правилу, которое действует до сих пор, связанными с должностным лицом людьми считаются даже все племянники и племянницы.

И если Калле Лаанет в обоснование своей позиции ссылается на многолетний опыт работы в правоохранительной сфере, неизбежно возникает вопрос: как, черт возьми, он за десятки лет не узнал такую элементарную вещь?

Аргумент Лаанета и его единомышленников строго грамматический: поскольку закон говорит о "ребенке должностного лица", а затем уточняет, что "родственником по нисходящей линии" считается также "ребенок супруга или супруги", то ребенок супруга или супруги не считается ребенком должностного лица.

Звучит нелепо? Так и есть, потому что это абсурдное и совершенно нелогичное толкование. Юрист, который вцепляется в положение исключительно через грамматическое толкование, игнорируя весь остальной арсенал методов толкования, – это как пещерный человек посреди города. Даже хуже: он действует либо недобросовестно, либо в чьих-то интересах.

И уездный, и окружной суд согласились с прокуратурой, что "связанным лицом" следует также считать ребенка супруга или супруги должностного лица, однако окружной суд все же оправдал Калле Лаанета. Почему? Потому что, оказывается, даже министр юстиции не обязан разбираться в законах, которые относятся к компетенции его собственного министерства и которые все лица, занимающие хоть сколько-нибудь значимые должности, должны знать назубок.

Но к чему вообще такие ограничения? Цель – обеспечить, чтобы должностное лицо ни при каких обстоятельствах не могло оказывать предпочтение связанным с ним лицам за счет кошелька налогоплательщиков. Все, что происходит в государственном секторе, должно не только быть, но и выглядеть честным.

Например, если бы Калле Лаанет арендовал квартиру за те же деньги у кого-то другого, для налогоплательщика финансово ничего бы не изменилось, однако аренда квартиры у связанного лица неизбежно вызывает вопросы. Во-первых: действительно ли должностному лицу нужна была квартира для проживания, или он арендовал ее просто для того, чтобы получить компенсацию и тем самым обеспечить доход ребенку супруги? Во-вторых: соответствовала ли арендная плата рыночным условиям, или он платил больше, потому что речь шла о ребенке его супруги?

Это тот скользкий путь, по которому пытается идти и [министр юстиции] Лийза Пакоста со своим планом привязать состав преступления за нарушение ограничений на совершение действий к тому, возник ли ущерб и насколько большим он был. Но вопрос не только в том, возникает ли финансовый ущерб для налогоплательщика. Вопрос в том, кому именно наливают из этого кажущегося бездонным сосуда под названием "кошелек налогоплательщика". Связанные с должностными лицами люди по определению имеют лучший доступ как к самим должностным лицам, так и к открывающемуся через них кошельку налогоплательщика.

Но зачем вообще запрещать определенные сделки или выплаты компенсаций в случае связанных лицам? Почему бы всегда не рассматривать каждый случай индивидуально и не оценивать, возник ли реальный ущерб? Потому что тогда вода станет совсем мутной. Цифрами очень легко манипулировать, и, кроме того, границы между допустимым и запрещенным размылись бы еще больше.

Как у налогоплательщика у меня по поводу этой истории двойственные чувства. С одной стороны, кажется глупым, что наши деньги сгорают в производстве, где главной темой является компенсация в 13 000 евро – сумма, которая на фоне общей картины выглядит мелочью. Но вместе с тем это вопрос принципа. Если даже министр юстиции может прикидываться дурачком в вопросах антикоррупционных правил, то о чем вообще тогда говорить?

В июне 2025 года Калле Лаанет уверенно заявил, что сомневается в том, что его в итоге признают виновным, поскольку, по его мнению, он преступления не совершал.

Я же, напротив, уверена, что Госсуд примет дело к рассмотрению и согласится с уездным судом. Почему? Потому что дело Рауля Эаметса в Государственном суде в 2024 году подтвердило: прикидываться дурачком – неубедительная стратегия защиты.