Министр обороны Ханно Певкур заявил во вторник в интервью газете Postimees, что для обычного человека в результате этого решения визуально мало что изменится - самолеты, которые и раньше летали в воздушном пространстве Эстонии, будут летать и в будущем. Основное отличие заключается в правах, предоставленных верховному командующему европейскими силами НАТО и пилотам. В первую очередь это касается гибкости и скорости реагирования.

- Министр иностранных дел Маргус Цахкна уже напоминал о том, как в прошлом году российские истребители пролетели через воздушное пространство Эстонии, и тогда мы поставили перед собой важную цель - преобразовать патрулирование в противовоздушную оборону. Теперь это решение принято. Цахкна заявил в Анкаре, что это самое весомое решение, которое Эстония привезет из Анкары в качестве победы. Насколько, по вашему мнению, эта победа действительно является знаковой и насколько это важно для Эстонии?

- Поскольку я не знаком с остальной частью пакета решений, принятых в Анкаре, мне сложно это комментировать, и я доверяю мнению присутствующих там членов правительства. Безусловно, это важное для Эстонии решение, которое вносит столь необходимую ясность в процедуры и цепочку командования, определяющие то, как функционирует противовоздушная оборона сейчас, в мирное время.

- Что же изменится в результате этого решения? В чем разница между патрулированием и противовоздушной обороной?

- Нам придется вернуться к историческим деталям. С 2004 года, когда мы стали членом НАТО, эта миссия по патрулированию воздушного пространства первоначально осуществлялась только в [литовском] Шяуляе. Когда в 2014 году произошло вторжение России в Крым, а затем и в Восточную Украину, была добавлена миссия Enhanced Air Policing (расширенное патрулирование воздушного пространства), которая стала осуществляться также с базы Эмари {в Эстонии].

В результате различных событий, особенно за последние пять лет, на восточном фланге НАТО - от Эстонии до Болгарии на Черном море - было создано несколько дополнительных миссий.

Постороннему наблюдателю может показаться, что самолеты просто летают, но вклад стран в эти миссии и цепочка командования порой становились неясными, поскольку их было много - в какой-то момент речь шла почти о дюжине миссий. Вопрос заключался в том, что если самолет летит, то в рамках какой миссии он летит и чем именно занимается?

Именно здесь и требовалась ясность, чтобы все это стало единой постоянной деятельностью под единой цепочкой командования. Чтобы у нас не возникало вопроса через пару месяцев, на какой инцидент с дроном или на какое нарушение границы мы сейчас реагируем.

- То есть главное изменение заключается в том, что больше не требуется политического одобрения, чтобы сбивать дроны или враждебные цели? Ведь до сих пор во время патрулирования пилоты и местные командиры имели право лишь визуально идентифицировать и сопровождать враждебную цель, после чего необходимо было позвонить министру, и только тогда можно было действовать?

- У меня нет информации, чтобы подтвердить или опровергнуть это утверждение. Я бы предположил то же самое, но признаю, что не знаю, ведь все это еще слишком новое. То, подлежит ли обнародованию точное определение такой цепочки командования, известно людям, которые сейчас этим занимаются.

- Это то, чего мы в идеале хотели бы? Вы как сторонний наблюдатель хотели бы, чтобы это решение означало именно это?

- Я думаю, что это было бы разумно, потому что я уверен, что наша собственная военная цепочка командования и пилоты наших союзников достаточно обучены и подготовлены, чтобы принимать такие решения без ненужных провокаций.

Поясню чуть подробнее. Когда полгода назад в Эстонию залетели МиГи, некоторые люди в социальных сетях проявили излишнюю кровожадность, спрашивая, почему их сразу не сбили. Я тогда защищал и до сих пор защищаю решение их сопровождать: летели рядом с ними и давали понять, что они не смогут совершить ничего опасного без немедленного военного ответа. Этот инцидент разрешился мирно.

Я верю, что и сейчас не будут сразу открывать огонь, если непосредственной военной угрозы нет - в этом нет смысла. Но если такое начнет повторяться и станет очевидно, что речь идет о сознательном стремлении к эскалации и провокации, то будет быстрая и гибкая возможность соответствующим образом отреагировать. Такая ясность в цепочке командования - кто и о чем может принимать решения; единая во всех странах НАТО от Эстонии до Болгарии, от Балтийского моря до Черного моря - это важное и очень необходимое изменение.

- Истребители и крылатые ракеты движутся очень быстро, со скоростью свыше тысячи километров в час. Пролет через воздушное пространство Эстонии на таких скоростях занимает всего несколько минут. Неужели до сих пор за то время, пока крылатая ракета или истребитель пролетает над нами или приближается к нам, приходилось еще звонить министру, чтобы запросить разрешение на то, чтобы сбить дрон? Как работала прежняя система?

- Давайте не будем путать мирное и военное время. Если крылатая ракета пролетит над территорией НАТО, то у нас, очевидно, уже настало военное время. Если это станет для нас неожиданностью, значит, наша разведка и система раннего предупреждения сильно что-то проспали, чего, как я полагаю, не произойдет. Здесь же мы все-таки говорили о нарушениях границ, будь то непреднамеренные [нарушения] или запланированные провокации. Но если произойдет крупное военное нападение на НАТО, мы будем находиться в совершенно ином состоянии готовности - тогда речь пойдет не о четырех самолетах; все изменится еще до этого.

- Правильно ли я понимаю, что до сих пор все же требовалось политическое согласие, чтобы сбить единичный дрон?

- С единичным дроном, к сожалению, все-таки сложный вопрос: мы вынуждены заниматься этой дорогостоящей и, казалось бы, растрачивающей ресурсы деятельностью, потому что, если наше воздушное пространство открыто для гражданской авиации, мы должны быть уверены, что не собьем любительский самолет Cessna, на котором летит отец со своим сыном. Мы должны идентифицировать его с помощью нескольких средств; одного радиолокационного изображения недостаточно. Это не может быть таким быстрым решением типа "откроем огонь из пулемета с земли и собьем неизвестный объект". В мирное время так просто нельзя поступить.

- Вы сказали, что как сторонний наблюдатель хотели бы видеть устранение политического уровня принятия решений и более быструю и эффективную цепочку командования. Но кто же в конечном итоге должен принять решение, что делать, например, с дроном, если он летает где-то над озером Выртсъярв?

- Я полагаю, что эта ответственность будет делегирована военнослужащему, который не сидит у телефона, а несет боевое дежурство. Он следит за экраном и находится в прямой связи с другими наблюдательными пунктами, располагает оперативной информацией и не должен принимать решение на основании телефонного разговора. Это мое предположение. Я думаю, что эта цепочка командования не будет обнародована.

- Еще одним аспектом решения, принятого в Турции, является повышение статуса авиабазы Эмари. До сих пор Эмари была вспомогательной базой миссии по патрулированию воздушного пространства стран Балтии, теперь же она во всех соглашениях будет фигурировать как оперативная база НАТО. В чем заключается реальная разница и что это меняет?

Глядя со стороны, то опять же ничего. Я предполагаю, что продолжится примерно тот же уровень деятельности, который наблюдался там последние пять лет.

Здесь мне вспоминается 2014 год, когда я был командующим ВВС, а Россия только что оккупировала Крым. На встрече командующих ВВС стран НАТО многие высказывали идеи создать или усилить ту или иную миссию. Я тогда прокомментировал, что давайте не будем создавать то, что мы не сможем поддерживать на постоянной основе в течение многих лет, ведь с Россией мы соревнуемся не в спринте, а в марафоне.

Если мы сейчас как-то отреагируем и начнем действия, которые не сможем поддерживать в долгосрочной перспективе, то их прекращение будет воспринято Россией как признак слабости. Мы сейчас находимся в подобной ситуации - мы не можем чрезмерно отреагировать и разместить на каждой базе на восточном фланге по несколько эскадрилий, чтобы через пару месяцев понять, что у НАТО в целом нет ресурсов для поддержания этого в течение многих лет, из-за чего мы начнем постепенно их убирать. Это было бы плохо. Мы продолжим спокойно и соразмерно принимать необходимые меры сдерживания.

- То есть в Анкаре были приняты знаковые решения о том, что воздушное патрулирование превратится в противовоздушную оборону, но мы, возможно, так и не узнаем, что именно изменится и насколько сократится цепочка командования. Для стороннего наблюдателя они могут так и остаться лишь символическими решениями.

- Я не могу сказать, что будет обнародовано, а что нет. Даже не зная содержания [соглашений], я могу с достаточной уверенностью утверждать, что это внесло ясность для военнослужащих Сил обороны и ВВС, которые занимаются этим на повседневной основе. Что именно изменится в цепочке командования? Да, я полагаю, что это не будет сообщено тем, кто не имеет доступа к государственной тайне.

Но одно можно сказать наверняка: если в воздухе действительно возникнет какой-то кризис, реагирование на него будет быстрее и эффективнее для тех, кому придется этим заниматься, даже если для нас, наблюдающих со стороны, не будет заметно какой-то разницы.

Мы будем лучше подготовлены, но я подчеркну, что преследование единичного блуждающего дрона в мирное время в открытом небе по-прежнему создает большие неудобства. Военнослужащему было бы проще, если бы мы находились в состоянии боевой готовности: небо было бы закрыто, и можно было бы стрелять по всему, что движется. Тогда мы бы лучше с этим справлялись. Однако в мирное время единичный дрон раз в месяц создает гораздо больше проблем.