– Верно ли, что вы хотите получить новую оценку угроз для Эстонии и исходить из предположения, что Россия нападет на Эстонию в течение года?

– Нет, все не настолько радикально. Сейчас в нашей риторике есть такая позиция или звучат такие разговоры, что Россия представляет собой угрозу, а дальше появляются всевозможные оценки. Кто-то говорит, что это может произойти в течение трех лет после окончания войны в Украине, а кто-то – что в течение шести месяцев. И мы все относимся к этому очень серьезно, киваем в знак согласия. А затем составляем свои планы и вообще не учитываем эти оценки угроз.

Я считаю, что здесь нужно каким-то образом определиться. Я не говорю, что через год. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте говорил, что это возможно через три года после окончания войны в Украине. Немецкая или датская разведка говорила, что это возможно через шесть месяцев после окончания войны в Украине.

Наша остальная деятельность вообще этому не соответствует. Мы должны определить, когда это возможно. Затем следует проверить, готовы ли мы к этому моменту или нам необходимо ускорить какие-то процессы, чтобы быть готовыми к этому времени. Я утверждаю, что сегодня мы просто не планируем свою деятельность таким образом.

– Если начнут составлять новую оценку угроз, то каким может быть исходное предположение о предполагаемом нападении России на Эстонию?

– Первый шаг – подумать о том, как быстро может закончиться война в Украине. Я говорю, что это может произойти в течение полугода. Завтра, скорее всего, нет, но мы должны обозначить какой-то ориентир, и я считаю, что это может произойти в течение полугода или трех лет. Но каков самый короткий срок? И я бы сказал – шесть месяцев.

Теперь следующий вопрос: если все события и обстоятельства в мире совпадут и будут благоприятными, сколько времени понадобится России на подготовку к тому, чтобы осуществить нечто военное, что, в свою очередь, потребует от нас задействовать вооруженные силы военного времени? То есть провести мобилизацию, и мы говорим о настоящей войне. Я опять-таки думаю, что для этого не потребуется больше шести месяцев.

Потому что все то, что она сегодня использует ежедневно, начнет накапливаться у нее после окончания войны в Украине. Если она в течение шести месяцев будет накапливать то, что сегодня расходует, этого будет достаточно, чтобы предпринять против нас что-то с помощью вооруженных сил.

Поэтому я и говорю, что наша первая контрольная дата – это окончание войны в Украине. Может ли она закончиться в течение шести месяцев? Да. Сколько времени им понадобится на подготовку? Шесть месяцев? Да. Понятно. Через год Россия может применить против нас военную силу масштаба X.

Соответствуют ли этому наши приготовления, сможем ли мы нейтрализовать военную силу объема X? А если не сможем, то нам следует провести соответствующую подготовку. Или есть второй вариант: все подписываем, надеемся на лучшее и ничего не делаем.

Третий вариант – сказать, что будет очень плохо, если это произойдет, но приложим усилия, выполним определенные задачи и сделаем это быстрее.

– То есть при составлении оценки угрозы нужно исходить именно из того, что в течение года для Эстонии действительно появится реальная военная угроза?

– Я сейчас не подтверждаю именно этот срок в один год, я хотел бы поговорить с разведывательными службами. Они тоже должны сказать, что это возможно, я не хочу делать такое заявление в одиночку. Поэтому я сегодня и не говорю, следует ли исходить из одного или трех лет.

Нам следует изложить для самих себя такую схему на бумаге. У меня ощущение, что сегодня так не действуют. Это абсолютно понятно, если посмотреть, чем сейчас занимается политика – личностью Херема, Партией реформ, решениями премьер-министра, предоставлением каких-то полномочий. Шесть офицеров написали длинное письмо о том, что Херему нельзя давать слишком много власти, но никто из них не говорит об угрозе.

По сути сегодня мы готовы пожертвовать шестью месяцами, говоря, что все равно ничего не успеем подготовить. Подождем, когда состоятся выборы. Люди, вы что, не видите угрозы? Да, угрозу мы видим, конечно, но тогда снова все сводится к политике, что для меня странно.

Эта ненависть к кому-то или убежденность в том, что собственный образ действий был бы гораздо лучше, ослепила всех в отношении этой угрозы. Хорошо, допустим, это произойдет в течение года. Но в какой именно срок это произойдет? Спросите, ну, не знаю, Рейнсалу, Ляэнеметса, Михала, Кылварта. Спросите, за какой срок это может произойти. Пусть они сами обозначат эту дату, а затем спросите, действуем ли мы сейчас достаточно быстро, исходя из озвученного ими срока.

И сегодня они этим не занимаются. Они занимаются какой-то принципиальной политикой. Я утверждаю, что на самом деле и министерства, и ведомства живут примерно так же. Мерило говорит, что Россия может что-то сделать в 2027 году – на чем бы ни основывалось его утверждение. И все говорят, что это серьезно, но действий – ноль.

Мы все время, уже до пены у рта, говорим об угрозе со стороны России. Потому что говорить об угрозе со стороны России обязательно и модно, благодаря этому можно оставаться в информационном поле, но верить в нее при этом необязательно. Я хочу немного это изменить.

По данным ERR, разногласия между Херемом и канцлером Министерства обороны Каймо Кууском могли возникнуть именно из-за необходимости изменить оценку угроз. На вопрос о том, соответствует ли это действительности, Херем ответил, что об этом следует спросить Кууска. На момент публикации статьи Кууск был недоступен для комментария редакции. Херем, сославшись на несколько причин, не пожелал говорить о Кууске.