Избранная следующим президентом Эстонской Республики Юлле Мадизе уже заявила об одном изменении, которое она хотела бы внести в работу института президента: сделать заседания Совета государственной обороны более регулярными и системными.

Действующий как консультативный орган при государственном старейшине (а позднее – при президенте) Совет государственной обороны существует с 1933 года. Он также был перенесен в Конституцию 1992 года.

Из материалов Конституционной ассамблеи 30-летней давности видно, что по вопросу руководства государственной обороной шел принципиальный спор. Одним из центральных вопросов было, кому должен подчиняться командующий Силами обороны и каким должен быть баланс между президентом, правительством и Рийгикогу? В частности, обсуждался вариант, при котором командующий Силами обороны подчинялся бы сформированному Рийгикогу Совету государственной обороны.

В принятой Конституции четкого определения подчиненности командующего Силами обороны не было. Исполнительная государственная власть принадлежала правительству, однако командующего Силами обороны назначал Рийгикогу по предложению президента.

Историк Хеллар Лилль объяснял тогдашнее расплывчатое решение в вопросе подчиненности опасениями перед возможными недемократическими властными амбициями одного политического лидера Эстонии в то время. Нечто подобное говорила и член Конституционной ассамблеи Лийа Хянни.

Эта неопределенность с субординацией впоследствии создала проблемы. Вместо ожидаемого равновесия в 1990-е и 2000-е годы возникли споры в сфере обороны и разногласия по поводу компетенции.

Поправкой к Конституции в 2011 году из нее был исключен прежний порядок, согласно которому Рийгикогу назначал командующего Силами обороны по предложению президента. Назначение командующего Силами обороны законом отнесли к компетенции правительства.

Правда, недавно здесь произошло небольшое, но важное изменение. С 1 октября вступает в силу поправка к закону, согласно которой кандидат на должность командующего Силами обороны перед назначением выступает на пленарном заседании Рийгикогу, а комиссия по гособороне дает правительству обязывающее для него согласие. Только после этого правительство по предложению министра обороны может назначить кандидата командующим Силами обороны.

За этим изменением стояла не столько продуманная перестройка конституционной системы, сколько политический компромисс в Рийгикогу: правительству для принятия закона о кризисной ситуации и государственной обороне было необходимо избавиться от сопротивления со стороны комиссии по гособороне.

В то же время в Конституции за президентом по-прежнему закреплен титул "главы государственной обороны". Это выражение было перенесено в Конституцию 1992 года из существовавшей ранее президентской системы государственного устройства и по-прежнему вводит в заблуждение.

Реформа 2011 года была довольно узкой, и даже в комментированном издании Конституции констатируется, что "роль президента Эстонской Республики как главы государственной обороны прежде всего символическая и уравновешивающая". При этом в комментариях отмечается, что действующие законы не устанавливают для президента отдельных полномочий или задач, которые вытекали бы именно из его статуса главы государственной обороны.

У президента есть некоторые реальные полномочия в сфере государственной обороны, однако в основном они носят резервный характер. Он вносит Рийгикогу предложение об объявлении военного положения, мобилизации и демобилизации, а в случае агрессии против Эстонии может сам объявить военное положение и мобилизацию, не дожидаясь решения Рийгикогу. Кроме того, законом предусмотрены случаи, когда для привлечения Сил обороны или Кайтселийта к выполнению внутригосударственных задач по поддержанию правопорядка и кризисных задач требуется согласие президента.

Эти полномочия реальны, однако они настолько эпизодичны и зарезервированы для чрезвычайных ситуаций, что из них не складывается ничего, что в повседневной речи можно было бы считать реальным "верховным руководством" в сфере гособороны. Эта вводящая в заблуждение формулировка придает мнениям, которые после заседаний Совета государственной обороны становятся достоянием общественности, несколько больший вес, а главе государства – иллюзорно более высокий статус. Вопрос в том, как избранная президентом Юлле Мадизе и ее новая, очень опытная команда по вопросам безопасности и внешней политики начнут выполнять эту символическую роль?

Юлле Мадизе обосновала необходимость более регулярного и системного проведения заседаний Совета государственной обороны необходимостью развития комплексной безопасности. Здесь интересы государственного секретаря, отвечающего за планирование комплексной безопасности, и канцелярии президента, безусловно, пересекаются. Комиссия Рийгикогу по гособороне не проявляла особого энтузиазма в отношении комплексной государственной обороны. Там также в основном занимались вопросами военной обороны, хотя Госканцелярия выдвигала предложения о более частом обсуждении тем комплексной безопасности.

Кадровые решения Юлле Мадизе также добавляют интриги. Бывший госсекретарь Таймар Петеркоп в качестве советника Совета государственной обороны сможет не только уравновешивать нынешнего госсекретаря Кейта Каземетса, но и подталкивать его к действиям. В задачи Государственной канцелярии под руководством Каземетса по закону как раз и входит межведомственное планирование и координация комплексной гособороны.

Если посмотреть на темы обсуждений в Совете государственной обороны при предыдущих президентах, то в акцентированных Мадизе аспектах нет ничего нового. Во время своего президентского срока Керсти Кальюлайд делала сильный акцент именно на комплексной безопасности, беря на себя роль политического лидера в обсуждении вопросов энергетической безопасности. При ней произошел кризис с ID-картами, который обсуждался дважды. Также горячо обсуждалась безопасность электронных выборов.

Во время президентского срока Алар Кариса в совете обсуждались вопросы, связанные с защитой населения, оборонной промышленностью, энергетической безопасностью и угрозой миграционной атаки.

Даже при президенте Тоомасе Хендрике Ильвесе с его сильным уклоном на внешнюю политику вопросы комплексной безопасности занимали в Совете государственной обороны важное место: похищение Эстона Кохвера и защищенность границы, стрельба в школе в Вильянди и кризис с беженцами.

Недостаточное использование Совета государственной обороны вызывало критику уже во времена Леннарта Мери. Летом 2000 года председатель комиссии Рийгикогу по гособороне Тийт Таммсаар упрекнул президента в том, что за полтора года Мери ни разу не созвал Совет государственной обороны.

Сейчас еще неясно, как часто будут проходить более регулярные заседания Совета государственной обороны. В наиболее активные годы президентских сроков Ильвеса и Керсти Кальюлайд – в 2014 и 2017 годах – совет собирался по четыре раза.

Таким образом, ежеквартальный ритм не был бы чем-то новым. Новым было бы постоянство этого ритма и вытекающее из него давление также на самого главу государства, которому пришлось бы отбирать для обсуждения более широкий круг тем. Это, в свою очередь, привело бы к тому, что вопросы комплексной безопасности чаще и глубже осознавались бы и другими членами Совета государственной обороны, в том числе премьер-министром и спикером Рийгикогу, а также председателями комиссии по иностранным делам и комиссии по гособороне.

Однако Конституция Эстонии по-прежнему вводит общественность в заблуждение относительно роли президента как "главы государственной обороны", и во время президентского срока Юлле Мадизе это также может привести к новой ненужной напряженности в отношениях между Домом Стенбока и Кадриоргом. Можно, например, спросить, имели ли заявления президента Алар Кариса по вопросам безопасности символический или реальный вес и уравновешивали ли они внешнюю политику Эстонии или, напротив, усиливали напряженность?

Таким образом, сильные позиции президента по вопросам политики безопасности могут иметь значительно большее политическое влияние, чем можно было бы предположить исходя из его формальных полномочий и символической роли. Они могут поддерживать и уравновешивать политику исполнительной власти, но при ином настрое способны также создать новую напряженность в отношениях между Кадриоргом и исполнительной властью.