В 2016 году исполнилось сто лет крупному Среднеазиатскому восстанию. В июне 1916 года царь Николай II издал указ, отменявший действовавшее до этого исключение для мусульман, которых не призывали на военную службу. Вместо этого в Средней Азии теперь должны были мобилизовать мужчин в возрасте от 19 до 43 лет, чтобы отправить их на фронты Первой мировой войны рыть окопы.

В ответ на это на территориях нынешних Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана начали вспыхивать спонтанные восстания, направленные главным образом против российской колониальной администрации. Разумеется, они вспыхивали не на пустом месте. Им предшествовали крайне жестокое завоевание Средней Азии Россией в XIX веке, последующая колониальная политика царской России, ограничение деятельности религиозных институтов, экономическая и налоговая политика России, а также конфискация плодородных земель для заселения их преимущественно русскими и украинцами.

Восстание 1916 года продолжалось с июля до февраля следующего года и стало одним из ключевых событий в истории народов региона, поскольку сопровождалось большими человеческими потерями.

По разным оценкам, российская армия безжалостно убила до четверти миллиона человек, десятки тысяч бежали в Китай и погибли в пути в заснеженных горах. Если в истории Средней Азии и используют слово "колониализм", то именно при трактовке этого восстания.

Сто лет спустя в России началась академическая паника. В срочном порядке организовали множество крупных конференций, посвященных восстанию 1916 года, на которые пригласили и коллег из стран Средней Азии. Зачем это было нужно? Чтобы в Средней Азии не провели собственную конференцию, на которой речь зашла бы о колониальной политике России. Все это выглядит еще нелепее, если учесть, что в царской России официально существовало ведомство по колонизации, целью которого было – вот так сюрприз – заселение Средней Азии христианскими переселенцами, прежде всего славянами.

Сколько я себя помню, в России крайне болезненно реагируют на попытки утверждать, что Россия или русские каким-либо образом связаны с колониализмом. Причем такую же болезненную реакцию я встречал и у некоторых людей, когда речь заходила об эстонцах. Однако, справедливости ради, следует отметить, что эстонцы участвовали в колониальных проектах других государств и систем. Это небольшая, но показательная деталь.

В каком-то смысле такая общественная аллергия уходит корнями в советское время, когда целым поколениям вдалбливали в головы, что строящие социализм русские – это спасители всех страдающих от колониализма народов, угнетаемых западными империалистами.

Постепенно аллергия на колониализм распространилась и на досоветский период. В России историки и люди, не имеющие отношения к истории, нередко оскорбляются, когда им говорят, что царская Россия была колониальной империей. Империей – да, но не колониальной, боже упаси! Когда бывший президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в одном из интервью обмолвился, что в XIX веке Казахстан находился под российским колониальным гнетом, в России его объявили чуть ли не предателем, а публичная истерия достигла невиданных масштабов. Парадокс заключался в том, что Назарбаев просто повторил то, чему его учили в советской школе.

Вышесказанное, возможно, помогает понять, почему в России понятие колониализма применяют только к другим, но никогда – к самим себе. Когда после аннексии Крыма Россия вышла из ряда международных соглашений, это повсюду освещалось как освобождение страны от колониальной зависимости от Запада. В какой-то момент слово "колониализм" зазвучало в России даже из уст тех, кто прежде никогда его не употреблял. Об освобождении от колониализма говорили по радио и телевидению.

Почему все это заслуживает внимания? Потому что теперь в случае России говорят о деколонизации, и использование этого термина вызывает столь же бурные реакции. О деколонизации говорят главным образом представители нерусских народов. Под этим обычно подразумевают признание российского колониального наследия, а также осознание преступлений, совершенных в ходе процесса колонизации.

Поскольку проблема заключается в том, что говорить о деколонизации могут позволить себе только представители малых народов, живущие в эмиграции, то при поднятии этой темы в России автоматически запускаются теории заговора о западных спецслужбах, координирующих процесс уничтожения России.

Если и есть что-то общее между лояльными российской власти деятелями и представителями оппозиции, так это то, что и те и другие ставят знак равенства между деколонизацией и этническим сепаратизмом. На тему российской деколонизации к настоящему времени выступила значительная часть российских оппозиционных лидеров в эмиграции. Они повторяют те же слова, что и их противники на российском государственном телевидении: никакая деколонизация не нужна, в России все народы всегда жили дружно, а разговоры о деколонизации – лишь прикрытие для развала России.

Получается, что Россия официально никогда никого не колонизировала, никогда первой ни на кого не нападала, не аннексировала ни одной территории, не депортировала ни один народ и не участвовала в геноциде.