В патрульной работе успех может выглядеть совершенно незаметным. Агрессора забирают из дома, дети спят, дверь квартиры закрывается, а по рации уже поступает следующий вызов. В информационной системе полиции отмечается, что инцидент разрешился, но в жизни пострадавшего начинается та часть, для которой нет кнопки отключения звука.

Двое часов, показывающих разное время

Наши служебные часы запускаются звонком в Центр тревоги и останавливаются, когда непосредственная опасность устранена. Часы пострадавшего начинают отсчет явно раньше – с требования сообщить пароли, изоляции от друзей, угроз или первого удара. И эти часы не останавливаются в тот момент, когда жертва видит в окно огни уезжающей полицейской машины.

Вступившей в силу 17 апреля поправкой к закону срок запрета на пребывание в случае домашнего насилия был продлен с 12 до 72 часов. Согласно сентябрьскому обзору Департамента полиции и погранохраны, запрет применялся в 142 случаях: в 20% случаев – на 72 часа, в 25% случаев – на 48 часов. При более длительном запрете повторное насилие случалось реже, и это обнадеживающий сигнал, но пока еще не оценка эффективности меры.

Для патрульных полицейский более длительный запрет – это победа. Нам не приходится возвращаться через несколько часов по тому же адресу, чтобы разбираться с еще более тяжелой ситуацией. Но 72 часа, к сожалению, – это взятое взаймы время, а не решение проблемы. За этот период необходимо оценить безопасность детей, при необходимости найти временное жилье, связаться со службой поддержки и подготовить более долгосрочную защиту. Государство требует наибольшей способности заниматься оформлением документов и принимать решения именно от того, у кого в результате насилия меньше всего сил на это.

В своем докладе за этот год экспертная группа Совета Европы GREVIO отмечает заслуги Эстонии в принятии норм, касающихся принципа согласия, в связи с регулированием в вопросах борьбы с сексуальным насилием, а также во включении понятия домашнего насилия в Закон о помощи жертвам. В то же время в докладе указывается, что 72 часов может быть недостаточно, чтобы обеспечить более длительную защиту и доступ к услугам поддержки, соблюдение запретов не контролируется превентивно, а возможности женщин с проблемами зависимости или особыми психосоциальными потребностями получить безопасное жилье ограничены.

Патрульные полицейские не могут рассчитывать на то, что нуждающийся в помощи человек будет трезвым, спокойным, с документами и готовым рассказать свою историю от начала до конца. Пострадавший может быть пьян, оцепеневшим от пережитого и говорить обрывочными фразами. Это затрудняет установление контакта, но не уменьшает опасность. Если у человека нет безопасного жилья, то остается открытым вопрос, куда его везти. Патрульная машина не предлагает услуг по размещению и не является приютом. Таким образом, уязвимое положение, из-за которой человек нуждается в помощи, может стать причиной того, что он ее не получит.

Тот же парадокс возникает в случае бывшего партнера. На бумаге отношения могут быть закончены, но бывший партнер по-прежнему знает код от двери, распорядок дня ребенка и место работы жертвы. С административной точки зрения слово "бывший" ставит точку, но с точки зрения безопасности оно может обозначать начало самого опасного периода.

Помогать, а не порицать

Даже название службы помощи влияет на то, дойдет ли человек до ее двери. Юридически понятие "помощь жертвам" четко определено, а статус жертвы открывает доступ к определенным правам. Но в качестве названия службы оно навешивает ярлык еще до того, как начинается оказание помощи. По работе я встречаю людей, которые признают факт насилия, но не называют себя жертвами. Кто-то преуменьшает случившееся, кто-то защищает агрессора, кто-то просто хочет, чтобы насилие прекратилось. Первым условием получения помощи не должно быть принятие идентичности, к которой человек еще не готов.

Влияние названия не обязательно предполагать. Его можно измерить с помощью интервью с пользователями и эксперимента в области проектирования услуг, чтобы выяснить, какие формулировки повышают доверие, а какие заставляют человека тихо закрыть дверь.

Поэтому в качестве одного из возможных названий такой двери я предлагаю "Нора". Это отсылка к героине пьесы Ибсена "Кукольный дом", к персонажу, который выходит за рамки отведенной ей роли. "Нора" – созданная мной концепция, но прежде всего это принцип работы. Человек не является тем, кого из него сделали, а система должна помогать ему восстановить чувство безопасности и способность действовать.

"Нора" не означает создание нового учреждения, а предполагает внедрение четкого стандарта передачи случая. Просто отправка сообщения – это еще не передача. Передача считается завершенной лишь тогда, когда следующий компетентный специалист принял случай, когда назначен ответственный и человек знает, когда с ним свяжутся. Для этого полицейскому не нужно видеть историю болезни, а врачу – материалы дела. Достаточно составленной с учетом должностных полномочий и зафиксированной в журнале краткой оценки рисков, в которой указаны выявленная опасность, дети, действующие меры защиты и ответственный за следующий шаг. Смысл защиты данных заключается в защите человека, а не в защите молчания между учреждениями.

Такой стандарт передачи случая можно было бы опробовать в одном регионе. Эффективность следует оценивать по тому, сколько людей действительно получили услуги, сколько раз были нарушены меры защиты и сколько раз полиции пришлось возвращаться в одну и ту же семью.

Запрет на пребывание сроком на 72 часа дает государству время. Если на 73-й час пострадавшему все еще приходится искать того, кому нужно заново рассказать свою историю, значит, государство на три дня удалило агрессора, но взвалило на жертву задачу по выстраиванию системы защиты. Возникновение следующей опасной ситуации просто отложили на три дня.

Комментарий отражает личную точку зрения автора и не представляет официальную позицию Департамента полиции и погранохраны.