Согласилась ли бы я вернуться в то время? А если бы не было выбора?

Тогда – только при условии, что будут живы Владимир Высоцкий, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина, Валерий Золотухин, Андрей Вознесенский, будут каждый вечер спектакли в Театре на Таганке, будет кабинет Юрия Петровича Любимова с автографами знаменитостей на стенах, и актеры будут хором восклицать: "Плохой конец заранее отброшен,/ Он должен, должен, должен быть хорошим!"

Владимир Высоцкий начинал "Гамлета" со стихотворения Бориса Пастернака "Гул затих. Я вышел на подмостки". Сегодня это стихотворение может прочесть и выучить каждый (шутки ради я прочла недавно стихотворение со сцены Лондонского "Глобуса" в поездке "Бон Кураж"), а тогда стихи из запрещенного романа "Доктор Живаго" были открытием, шоком, как и то, что Гамлет был поэтом, и гибель его была предрешена поэтической судьбой. Незадолго до смерти Андрей Вознесенский рассказал мне, что Любимов сначала именно ему предложил роль Гамлета – он верил в поэзию шестидесятников и верил, что Вознесенский – лучший ее представитель.

Молодость и глупость иногда дают в сочетании забавные результаты: я приехала в 1972 или, может быть, в 1973 году в Москву, чтобы написать очерк о Наталье Сайко, игравшей в "Гамлете" Офелию. С Наташей мы учились в одной школе и занимались в одном драмкружке, где у меня не было ни одной роли со словами, но была абсолютная преданность общему делу. И вот Наташа пообещала меня познакомить с Высоцким, чтобы я задала ему необходимые для очерка вопросы. Договорились – после "Гамлета". В антракте я решила, что не стоит дожидаться окончания спектакля, он закончится перед закрытием метро, а вполне уместно сразу же пройти к Высоцкому со своими, как мне казалось, вполне достойными вопросами. Я пробралась в актерскую курилку. Высоцкий стоял один, к нему не приближался никто из коллег. Он был сосредоточен, взвинчен, докурил сигарету и прикурил от нее следующую. Я метнулась к нему с раскрытым блокнотом. Он отшатнулся:

– Что вам нужно? Кто пустил? Вам автограф?!!

– Ой, что вы! – взвизгнула я, – вы меня совершенно не интересуете! Я хочу написать очерк о Наташе Сайко и мне нужно у вас спросить, хороший ли она партнер и хорошо ли с ней играется?

Я не думаю, что в огромной советской империи в те годы нашелся бы еще хоть один человек, который сказал бы всенародному кумиру, что тот его не интересует. И Владимир Высоцкий засмеялся. К облегчению всех, кто толпился уже возле нас, ожидая скандала, а то и срыва спектакля. Засмеялся и ответил на несколько моих незатейливых вопросов.

В те же дни я ждала на служебном выходе Таганки своего приятеля-актера. Рядом со мной ждали знаменитых на всю Москву, на всю страну актеров довольно много молодых и очень красивых женщин. И не просто красивых – эффектных, ярких, броских, блестяще одетых, с иностранными сигаретами в унизанных кольцами пальцах. А с краю сидела в очень скромной черной юбке и белой блузке светловолосая женщина, никого не разглядывавшая и глубоко задумавшаяся. Без всякого интереса я скользнула по ней взглядом и снова жадно стала рассматривать красавиц. И только когда вышел Высоцкий я поняла, что в простенькой белой блузке его ждала неприметная Марина Влади…

… Поэты-шестидесятники, актеры-шестидесятники давали людям моего поколения возможность жить и дышать. Все они были безупречно талантливы, но каких-то нескольких миллиметров им не хватило до гениальности. Как измерить эти миллиметры? Думаю, удавшимся компромиссом с властью. Это был особый, тонкий, воздушный, почти невидимый компромисс. Но он давал возможность красиво жить, ездить по миру, выступать в разных странах, собирать тысячные стадионы почитателей. Этот компромисс не удался Сергею Довлатову, хотя он и назвал так один из своих романов, этого компромисса не было у Иосифа Бродского. Не поэтому ли их слава не меркнет, но только умножается год от года.

А шестидесятники постепенно уходят, оставляя по себе чудесные, сказочные, вроде золотого сна, воспоминания. И люди моего поколения всхлипывают, когда слышат хриплый голос Высоцкого и мрачно насупливаются, когда его песни исполняет кто-то другой. Нет, нам нужно всё вместе: его харизма, его мужественность, его голос, его гитара, его поэтическое великое актерство. Ему исполнилось бы сегодня, 25 января, 79 лет. Что бы он сейчас делал? Писал бы, думаю, прозу – вполне традиционную, с крепким сюжетом, с прорисованными характерами, пользовался бы успехом. Говорил бы в интервью, что не жалеет о том, что сузился круг читателей и почитателей. Снимался бы в кино в длинном-длинном сериале, где играл бы незабываемо мощно следователя на пенсии, который пишет детективы, выращивает яблоневый сад и в свободное время помогает юным коллегам распутать сложные дела.

Хорошо было бы!