Открытие памятника Альме Остра-Ойнас и бурная реакция, которую он вызвал, выявили одну печальную истину: эстонцы не знают своей истории. Когда началась шумиха вокруг памятника, выяснилось, что мнений больше, чем знаний, и в основном люди руководствуются предвзятыми установками, что в конечном итоге может перейти в обычную ругань. От этого стало как-то грустно.

Маленький народ должен знать свою историю. О том, что в нашей учебной программе отсутствует курс по истории культуры, что уроки литературы с ходом времени все больше сокращались, а эстонскую литературу все чаще заменяли переводной и "собственным выбором" ученика, говорили и нужно говорить еще. Ведь в культуре, уважающей себя, такая ситуация должна быть невозможна.

Меньше у нас говорится об уроках истории. О том, что происходит в преподавании истории, следовало бы написать отдельный анализ, но здесь можно выделить прежде всего два показательных факта. Во-первых, история Эстонии изучается преимущественно в рамках курсов по всемирной истории. Курс с отдельным названием "История Эстонии" встречается только в гимназии.

Во-вторых, на курсах подготовки учителей истории все чаще подчеркивается, что "сложных" тем нашей истории следует избегать. О том, что сложной темой может быть даже Тартуский мирный договор, мы недавно довольно наглядно узнали из скандального высказывания высокопоставленного чиновника Министерства образования и науки. Стоит ли удивляться, что вся Вторая мировая война и оккупация со стороны Советского Союза представляют еще большую сложность?

Совсем недавно я слышала, как одному учителю истории не рекомендовали показывать на уроке фильм о боях на Синимяэ, потому что для учеников русского происхождения русские в нем слишком явно выступают в роли врага. Существует даже официальный документ под названием "Методическое руководство по мультиперспективному преподаванию истории", который учит эстонцев смотреть на свою историю "менее сложно".

Такое робкое отношение к собственной истории проявилось, конечно, еще тогда, когда был демонтирован знаменитый мемориал в Лихула, копию которого недавно не разрешили установить даже на частной территории. Памяти об эстонских парнях, которые в безвыходной ситуации защищали свою родину, следует стыдиться и относиться к ней сурово, а врага, который безжалостно убивал и депортировал нас как народ и делает это сейчас в другой стране, нужно бережно обходить стороной на уроках, чтобы не напоминать о "делах прошлого"?

Хандо Руннел, который видел, насколько важным советская власть считала стирание исторической памяти народа, написал: "Как человек, использующий слово, я замечаю, что началом тоталитаризма следует считать запрет на использование отдельных слов в государстве и обществе, затем выражений и идей, затем образов мысли и, наконец, запрет на самостоятельное и свободное мышление вообще с помощью всевозможных средств и обоснований".

Таким образом, следует быть крайне осторожными с образом мышления, согласно которому какие-то темы в нашей истории нецелесообразно затрагивать. Или что их следует рассматривать только "в приемлемой форме". Это наша история, и никто не может и не имеет права предписывать нам, как и что мы об этом говорим. За таким давлением стоит желание, чтобы история не мешала современности.

Но давайте еще раз процитируем Хандо Руннела: "В международных коридорах власти к народам относятся в зависимости от того, являются ли они народами с историей или без истории. Народы без истории оставляют на произвол судьбы, и их уделом объявляют исчезновение. Парализация исторического взгляда - первое, о чем заботятся все чужеземные и ложные власти. Историчность - это отношение к времени и истории как к высшему общему достоянию".

Именно история, наряду с языком и обычаями, делает народ народом. Как раз по этой причине невозможно мгновенно стать представителем другого народа: отсутствует историческая перспектива и то общее достояние, которое можно было бы назвать совместно пережитой историей.

Этот опыт и восприятие исторического измерения все больше затмеваются бытовым реализмом, в котором как будто каждый день рождаются заново, и забывается даже то, что произошло на прошлой неделе. Такая жизнь в бытовом реализме - это уровень народов без истории, говорит Руннел.

Конечно, в повседневной жизни человека на первом плане стоят его личные радости и заботы, а затем - актуальные политические вопросы, но историческое измерение, осознание того, что мы являемся старым народом и народом, имеющим собственное государство, все же должно существовать в каком-то слое сознания. И как нечто серьезное, самоутверждающее.

Эстонцы слишком легко готовы опустить глаза, промолчать, поспешно принять чужую точку зрения. В конце концов, удобнее не знать, что происходило на этом клочке земли. "Больше собственного достоинства!" - хотелось бы воскликнуть. Больше знаний об истории и радости от богатого наследия! Но чем меньше мы знаем, тем меньше мы говорим и тем больше мы забываем. И в конце концов превращаемся, как сказал другой классик, в облако песчинок, уносимое порывом ветра, или в дым, рассеивающийся в мировом пространстве.