– Что Партия реформ может обещать избирателям после пребывания у власти с начала 2021 года? Глядя на рейтинги, вы ведь не можете обещать, что продолжите в том же стиле управления и с теми же людьми?

– Партия реформ на самом деле находится у власти даже дольше. Если учитывать и те периоды, когда мы были партнером [по коалиции], то у нас есть свои четкие позиции. Мы всегда поддерживали предпринимательство, рыночную экономику, а также компактное и правовое государство.

Эти принципы остаются для нас основополагающими, однако в преддверии выборов мы должны серьезно переосмыслить нашу повестку, учитывая, что партия больше не занимает лидирующих позиций.

– Партия реформ исторически была успешной партией, и серьезного оттока кадров у вас не наблюдалось. Однако теперь в качестве альтернативы появились "Правые" – партия, которая, по сути, представляет то же мировоззрение, что и Партия реформ на заре своего пути. Не вызывает ли это у вас зависти? К тому же, часть избирателей ушла от вас к Isamaa.

– С этим можно поспорить. Во-первых, вы упомянули, что Партия реформ остается довольно сплоченной и единой. И действительно, насколько мне известно, сейчас нет никаких признаков того, что люди начали разбегаться. Разумеется, кто-то может уйти – в партийной жизни это естественно, но массового оттока мы сейчас не наблюдаем.

Мы не идем на эти выборы, чтобы проиграть. Мы идем на эти выборы с тем, чтобы в любом случае сформировать сильную политическую группу, которая способна защищать свои взгляды и позиции. На самом деле так было всегда, ведь мы ведь не были лидерами все время, мы были и коалиционными партнерами, и все равно довольно последовательно воплощали в жизнь наши принципы.

Конечно, времена изменились, и мы обязательно должны найти подходящую внутреннюю линию и подходящую программу для этих выборов.

Вы сказали, что "Правые" – это конкуренты. Я, честно говоря, не думаю, что они являются конкурентами. Они во многом повторяют те идеи, которые у нас были в 1995 году, но времена сильно изменились, и наша партия тоже изменилась.

И в какой-то мере это тоже проблема. Мы ведь в свое время тоже искали пути расширения профиля партии, который, на наш взгляд, был несколько узким. Нам нужно было найти больше поддержки "народной партии", и мы ее нашли. Действительно, тогда было пять выборов подряд, где мы получили очень хорошие результаты.

Сегодняшняя проблема как раз в том, что внутри партии люди находятся в поиске. Скажем честно: мы ищем ту самую верную линию, с которой идти на выборы. Безусловно, ситуация с выборами президента стала более ясной. Осенью мы приступим к формированию программы, но о том, какой именно она будет и как мы ее построим, я вам пока сказать не могу.

– Вы говорите, что партия находится в поиске, но в каком именно поиске она находится на самом деле? Ведь у вас в программе четко прописаны цели. Говорим ли мы о том, что многие руководители партии не справляются со своей политической работой, что они просто слишком непопулярны, и так продолжаться дальше не может?

– Это отдельная тема. Политики всегда такие, какие они есть: одни более популярны, другие – менее. Несомненно, списки решают очень многое.

Составление списков по 12 избирательным округам – это, безусловно, ключевой вопрос. Нам нужна команда, адекватная требованиям времени и готовая эффективно решать те задачи, которые ставит перед нами народ.

Если мы будем повторять все те позиции, которые повторяли 20 лет, то, возможно, от этого будет мало толку.

– Полезнее ли для партии, чтобы нынешний председатель Кристен Михал довел партию до выборов, а там уже будет видно, каков результат и как действовать дальше? Или было бы разумно сменить лидера? Сейчас последний момент, чтобы вывести новых людей в руководство партии.

– Этот вопрос можно считать довольно провокационным, и у меня нет на него простого ответа. Председатель партии у нас избирается на общем собрании, а следующее общее собрание будет только после выборов. Так или иначе, временные рамки таковы, что сейчас прямая смена председателя партии не планируется. Это первое.

Второе – кто же тогда придет на смену? Конечно, кто-нибудь нашелся бы.

Третий вопрос в том, что председатель партии одновременно является главой коалиции и премьер-министром, и в таком случае фактически меняется вся коалиция – вопрос, как все это было бы осуществимо. Все эти варианты мы обсуждаем. Посмотрим, когда наступит осень, взвесим все варианты, что является наиболее разумным, и будем действовать в соответствии с этим вариантом.

– Вы говорите, что обсуждаете, но кто обсуждает?

– Обсуждают те люди, которые руководят партией.

– Неужели внутри партии нет никакого недовольства? Все смирились с тем, что Партия реформ так и будет проигрывать EKRE, социал-демократам, Isamaa и Центристской партии?

– Беспокойство, безусловно, есть. Есть и недовольство, и тревога – не знаю, как лучше это сформулировать. Разумеется, нам не нравится нынешняя ситуация, это совершенно ясно. Но теперь вопрос в том, каков рецепт и какие ходы у нас припасены, чтобы изменить положение.

На мой взгляд, партия Isamaa на самом деле довольно слаба. Если внимательно проанализировать их позиции, то можно долго ломать голову, пытаясь понять, в чем именно заключается их суть и как им удается добиваться таких успехов.

И лидер партии у них тоже слабый. Хотя я очень уважаю Урмаса Рейнсалу, поскольку он один из немногих политиков, которые читают книги, но все же посмотрите: лидер – это тот, кто всегда берет игру на себя, это неизбежно.

Но Урмас Рейнсалу остался в стороне, когда встал вопрос о том, кто станет мэром Таллинна. Для меня это был совершенно непостижимый и безумно многовариантный маневр.

Нужно было действовать решительно: брать руководство на себя, принимать ответственность и выстраивать дальнейшую стратегию подготовки к выборам. С чем они теперь пойдут на выборы – поживем, увидим.

Я считаю Центристскую партию довольно сильным и серьезным игроком, и, на самом деле, у социал-демократов тоже довольно четкие взгляды. Варианты есть. Как говорится, еще не вечер.

– Конечно, еще не вечер, но при этом четко видно, что при продолжении прежнего стиля никакого поворота к лучшему не предвидится. Партия реформ на последних выборах также присоединилась к тем, кто обещает все больше раскидываться деньгами налогоплательщиков. Что вам еще остается делать?

– С этой проблемой я полностью согласен. Мои взгляды здесь довольно четкие: я не верю, что массовая раздача всевозможных благ автоматически делает партию привлекательной для всех избирателей. Люди умеют считать и задумываются о том, каков источник этих ресурсов. В конце концов, когда-то мы были гораздо более прагматичными и требовательными в вопросах расходов.

Я недавно встретился с Мартом Лааром, и мы, конечно, вспоминали старые добрые времена. В 1999 году правительство Марта Лаара, в котором я был министром финансов, начало с сокращения [бюджета] на один миллиард крон и осуществило это сокращение.

Постоянные обещания новых благ далеко не всегда вызывают у людей восторг. Я убежден, что истина рациональна и должна оставаться прозрачной и очевидной для каждого.

– Мы затронули тему предвыборной гонки за пост президента: Алар Карис позавчера объявил, что не желает баллотироваться снова. Какой президент нужен Эстонии в нынешней ситуации в 2026 году?

– В Европе есть семь или восемь стран, где по сути вообще нет главы государства в привычном понимании – то есть, там есть монархи, которые привносят в повседневную жизнь гламур и которых горячо любит народ. Но они ведь ничего не решают.

Если вы прочтете книги о создании Конституции Эстонии 1992 года и о тех спорах, которые тогда велись, вы увидите, что самый большой вопрос как раз в том, что нам самим неясно, какого президента мы хотим. Никому неясно.

В Европе есть две страны, где у президента немного или значительно больше власти. Одна – это Кипр, другая – Франция, но в остальных местах президенты обладают церемониальной властью, и везде существует одна и та же проблема.

Повсюду говорят, что президента нужно выбирать прямым голосованием. Народ хочет выбирать президента напрямую, а когда президент избран прямым голосованием, выясняется, что власти у него нет. Власть все равно находится в руках парламента, и тогда возникают всякого рода трения и противоречия.

Мы видим это во многих странах, так было когда-то и в Финляндии, поэтому, по сути, мы на самом деле так и не прояснили для себя, какого именно президента мы хотим.

У нас ведь были президенты с очень четким профилем. Например, Арнольд Рюйтель обладал очень ясным и сильным внутриполитическим профилем, и народ его любил. Рюйтель, однако, тогда очень четко сказал, что мы должны вступить в Европейский союз, и это возымело очень мощное действие. Леннарт Мери был уникальным явлением, Тоомас Хендрик Ильвес также, естественно, использовал свой обширный круг знакомств в сфере внешней политики, знания, начитанность и образование, набирая на этом очки.

Но если быть точным, находясь самому на этой "кухне", [понимаешь, что] роль президента ограничена. Все-таки Эстонией руководит премьер-министр, и внешнюю политику тоже ведет премьер-министр. За тем столом, где решаются самые важные вопросы, сидит премьер-министр. Будь то Европейский союз или НАТО.

На самом деле нам нужен премьер-министр, сильный именно во внутренней политике. Только такой лидер, имеющий прочный политический фундамент внутри страны, способен за столом переговоров, где он зачастую остается один на один с оппонентами, твердо ударить кулаком по столу и заявить: "Нет, наша позиция иная". Внешняя и внутренняя повестки неразрывны: сильный внутриполитический деятель неизбежно становится сильной фигурой и на международной арене.

На мой взгляд, правительство должен возглавлять лидер с безусловным авторитетом внутри страны. Приведу пример: на Совете ЕС часто обсуждаются вопросы, которые для Эстонии, Латвии или Кипра не являются первоочередными. Сильный лидер в такой ситуации четко заявляет: "Да, мы это сделаем". Слабый же – а я наблюдал это десятки раз – начинает колебаться, уклоняться от ответа и искать обходные пути. В итоге ЕС или НАТО заходят в тупик: они не могут принять решение только потому, что отдельные участники не обладают достаточным внутриполитическим весом, чтобы взять на себя ответственность.

– Политические силы, получившие подавляющее большинство весной 2023 года, имеют все карты на руках, чтобы выбрать подходящего им президента. Чем объяснить нерешительность и беспомощность партийных лидеров в этом вопросе?

– Не будьте так уверены во всем. По моему мнению, президента в Рийгикогу выберут, особенно после того, как Алар Карис отказался [от переизбрания]. На самом деле голоса есть. Нужно лишь немного договориться, обсудить и подумать, кто же это будет.

У журналистов есть огромное желание много обсуждать и размышлять на эту тему, но на самом деле времени предостаточно. Вопрос с президентом решится в августе: Партия реформ, Eesti 200, социал-демократы и часть внефракционных депутатов договорятся между собой, и необходимые голоса будут обеспечены.

С другой стороны, события могут развиваться по сценарию прошлых выборов, когда ключевое влияние на процесс оказывали два человека: Кая Каллас и Юри Ратас. Поскольку мне довелось общаться с обоими, общая картина была для меня довольно ясной. Я помню, как некоторые политики упорно твердили: "Мы все еще обсуждаем, будет коллегия выборщиков, мы не знаем, что будет дальше".

Кая, во всяком случае, с присущей ей прямотой сказала: "Голоса есть, вы можете обсуждать что угодно, но президент будет избран". И его избрали.

Я полагаю, что в начале сентября президента благополучно выберут. Кто именно это будет – понятия не имею. Скажу честно, у Партии реформ на данный момент своего кандидата нет. Четких предпочтений пока не сформировано, но уверен, что в скором времени они появятся.

– Согласны ли вы с тем, что для восстановления рейтинга Партии реформ крайне важно провести избрание президента именно в Рийгикогу? В противном случае имидж партии, находящейся в управленческом кризисе, будет лишь укрепляться, что может стать для них серьезным политическим поражением?

– Я не вовлечен в текущие дискуссии, но как сторонний наблюдатель подтверждаю: для партии это крайне важный момент. Риск провала президентских выборов есть, но он невелик. Предполагаю, что политические силы смогут найти компромисс и достичь необходимых договоренностей.

– Вы сами не готовы баллотироваться?

Нет, и еще раз нет. Мое время прошло.