В преддверии президентских выборов в обсуждениях постоянно озвучивается, что президент должен представлять Эстонию за рубежом и знакомить мир с нашей страной. Первое – разумное конституционное требование. Второе было правильным в 1992 году, но не сейчас. Для конструктивного обсуждения ожиданий от нового президента в области внешней политики следует в первую очередь задуматься о том, как достигается успех в международных отношениях.

У многих стран по сравнению с Эстонией очень мало ресурсов. Дипломатов немного, важные международные встречи проходят на другом конце земного шара, а иметь посольство во всех столицах, где принимаются влияющие на их будущее решения, невозможно. Тем не менее и им необходимо влиять на решения ООН, вести переговоры с крупными державами и добиваться того, чтобы в международных соглашениях учитывались их потребности.

Одна из центральных тем в моей повседневной работе – как самые маленькие и самые удаленные страны мира могут защищать свои интересы в международной политике? Поэтому я много занимаюсь вопросом о том, как сделать небольшое дипломатическое присутствие максимально эффективным. Какие отношения нужно выстроить? Где разумно руководить самим и где найти партнера, чей голос будет слышен? Как добиться того, чтобы важный для тебя вопрос стал важным и для стран, чья мощь во много раз превосходит твою?

Занимаясь этой работой и наблюдая за Эстонией, я часто ловлю себя на мысли, что мы говорим о себе немного неправильно. Эстония, конечно, маленькая страна, нас мало, и наши ресурсы несопоставимы с ресурсами Германии, Франции или США, но с точки зрения дипломатического влияния Эстония является чрезвычайно могущественным государством.

У нас есть доступ, выстроенные за десятилетия отношения и доверие. Есть области, в которых позиций Эстонии ждут и к которым прислушиваются. У нас есть люди в руководящих структурах международных организаций, сильная внешняя служба и возможность разговаривать с союзниками на уровне чиновников, министров и глав государств. Но самое важное – Эстония научилась быть больше своего формального размера.

Дипломатическое влияние не обязательно означает, что слово "Эстония" появляется в зарубежных СМИ или наш представитель выступает на конференции с хорошей речью. Это влияние не так заметно. Иногда оно означает, что предложенная Эстонией идея попадает в текст соглашения. Иногда – что какая-нибудь значительно более крупная страна начинает отстаивать важный для нас вопрос. В самом успешном случае в итоге уже никто не помнит, чьей изначально была эта идея.

Один пример связан с моей собственной сферой деятельности. Когда Эстония в 2020–2021 годах впервые стала избранным членом Совета безопасности ООН, она определила одним из своих приоритетов кибербезопасность и в 2021 году организовала первое в истории Совбеза официальное заседание по этому вопросу. После окончания мандата Эстонии эту тему продолжили продвигать другие страны. Эстония создала прецедент, показав, что кибербезопасность – это тема, которую должен обсуждать самый влиятельный совет мира. Эту мысль продолжают нести другие, часто даже не помня, кто созвал первое заседание.

Такое влияние не возникает благодаря организации одной успешной встречи. Отношения выстраиваются годами, часто без понимания того, когда они понадобятся. Один чиновник начинает работу, следующий продолжает. Министры и правительства сменяются. Избирается новый президент. Внешняя политика хорошо функционирующего государства должна работать дальше, несмотря ни на что.

Говоря о внешнеполитической роли президента, мы склонны использовать выражение "представление Эстонии миру". В 1990-е годы это была вполне понятная цель, но для нынешней Эстонии это слишком маленькая амбиция. Теперь в распоряжении президента Эстонии есть нечто гораздо более ценное – накопленный за десятилетия дипломатический капитал. Доступ к главам других государств, возможность поддерживать отношения в то время, когда текущая политика правительств меняется, и должность, влияние которой может простираться гораздо дальше одной поездки или одного срока полномочий.

Этот капитал можно использовать хорошо, посредственно или плохо. Его также можно приумножать. По всей видимости, за время наших президентур накопились примеры всех четырех категорий.

Этот капитал не начинает работать сам по себе. Для него нужен человек, который умеет им пользоваться. И время от времени в эту должность вступает кто-то, кто делает это очень хорошо. Леннарт Мери, Тоомас Хендрик Ильвес и – хотя и в качестве премьер-министра, а не президента – Кая Каллас были исключительно яркими вспышками в истории внешней политики Эстонии. Они являются примерами того, чего способен добиться выдающийся человек, смотрящий чуть дальше рамок своей роли.

Поэтому, говоря о внешнеполитической роли президента, мы могли бы меньше спрашивать, станет ли будущий глава государства хорошо представлять Эстонию. Разумеется, ведь он и должен это делать. Гораздо интереснее другой вопрос: какую Эстонию он через пять лет оставит своему преемнику?

Стали ли отношения Эстонии крепче? Стало ли у нас больше людей, которым можно позвонить в сложный момент? Смогли ли мы включить важные для нас вопросы в число приоритетов других стран? Увеличился ли дипломатический вес Эстонии?

Работая с самыми маленькими странами мира, я каждый день вижу, насколько трудно создавать международное влияние, когда приходится начинать практически с нуля. Большое преимущество Эстонии в том, что мы не начинаем с нуля, мы говорим уже о десятилетиях внешнеполитической традиции, корни которой уходят на столетие назад. Каждое правительство, каждый дипломат и каждый президент на некоторое время получает это влияние, но важно то, что он с ним делает.