Государственный контроль выявил в Центре государственных оборонных инвестиций (RKIK) споры по поводу непоставленных товаров на сумму около 70 млн евро, а также необоснованные авансовые платежи. Дает ли эта ситуация прокуратуре основания подозревать совершение преступления или начать какое-либо новое производство в дополнение к уже начатому?

По конкретной претензии, которую выдвинул Государственный контроль, мы пока отдельного расследования не начинали. Однако в прошлом году мы начали расследование на основании прошлогоднего отчета, опубликованного Госконтролем. В нем также содержались различные замечания в отношении сферы управления Министерства обороны.

Для проверки этих обстоятельств мы начали расследование, в частности в контексте соблюдения требований к бухгалтерскому учету. В рамках этого же расследования мы изучаем и замечания, которые Государственный контроль сделал в этом году в отношении сферы управления Министерства обороны. Однако сегодня слишком рано говорить о том, будем ли мы расширять расследование и в каком объеме по сравнению с тем, что уже находится у нас в производстве.

Какие конкретные обстоятельства должны выясниться, чтобы расследование было расширено?

Это вопрос анализа. Мы изучаем факты, изложенные Госконтролем в отчете, и на основании этого принимаем решения о том, будем ли и каким образом продолжать расследование.

Если RKIK заявил, что не смог предоставить Госконтролю все договоры, располагает ли прокуратура большим количеством договоров и имеет ли к ним доступ?

В настоящий момент я не могу ответить на этот вопрос. Это детали расследования, которые на данном этапе я не могу разглашать.

Расследуете ли вы также действия поставщика – например, не получил ли он сознательно деньги от государства в ситуации, когда у него фактически не было возможности или намерения поставить согласованный товар? Может ли расследование выйти за пределы Эстонии?

В конечном итоге исключать этого нельзя. Но на нынешнем этапе очень рано спекулировать о том, будем ли мы расширять нынешнее расследование и в каком объеме. Сейчас я не могу дать более подробного ответа по этому поводу. Вероятно, потребуется больше времени для проведения тщательного анализа на основании этого отчета.

По вашей оценке, может ли оказаться, что в свете всей этой ситуации речь идет уже не просто об административной или управленческой ошибке, а о конкретном серьезном преступлении?

Это уже более широкий взгляд на ситуацию. В настоящее время мы расследуем этот случай в рамках состава преступления, связанного с нарушением обязанности по ведению бухгалтерского учета. Однако бухгалтерский учет никогда не является самоцелью. Требования к бухгалтерскому учету установлены именно для того, чтобы общественность и сами государственные учреждения имели представление о том, какие активы существуют, где они находятся и сколько они стоят.

Если эти требования не соблюдаются, могут возникнуть различные риски. Если у учреждения самого нет точного представления о своих активах или месте их нахождения, это просто повышает риск злоупотреблений. Это более широкий риск, который может возникнуть при невыполнении обязанностей по ведению бухгалтерского учета. На него также указал Государственный контроль.

Можете ли вы подробнее объяснить, что именно расследуется в рамках начатого производства?

В том деле, по которому расследование было начато в прошлом году, есть две стороны. Во-первых, речь идет о том, были ли в сфере управления Министерства обороны нарушены требования к бухгалтерскому учету.

Вторая часть заключается в том, не скрывались ли от Государственного контроля какие-либо бухгалтерские документы. Это входит в состав преступления, в рамках которого и на основании которого мы начали расследование.

Сегодня у нас нет оснований полагать, что какие-либо активы куда-то исчезли. Нынешнее расследование по-прежнему сосредоточено исключительно на проверке возможных нарушений обязанностей по ведению бухгалтерского учета.