- Если подвести итоги прошедшего года, можно ли говорить о реальных переговорах между Россией и Украиной?

- Реальные переговоры – это когда конфликтующие стороны прекращают активные боевые действия, создают рабочие группы, формируют команды переговорщиков и начинают обсуждать параметры постконфликтного урегулирования. На данный момент мы не видим, чтобы делегации России и Украины регулярно встречались. Но самое главное – до сих пор нет прекращения огня. Военные действия продолжаются, а значит, говорить о реальных переговорах, на мой взгляд, не имеет смысла.

- Весной прошлого года стороны встречались в Стамбуле. Что стало толчком к возвращению переговорной тематики в публичное поле?

- Толчком стала победа Дональда Трампа на президентских выборах в США. Он пообещал завершить войну в течение 24 часов и активно обвинял своего предшественника Джо Байдена в том, что тот не контактировал напрямую с Владимиром Путиным и отказался от самой идеи переговоров, сосредоточившись исключительно на поддержке Украины.

Весной Трамп опубликовал собственное видение урегулирования. По сути, это позиция республиканского крыла американской политики. Он прямо указал, что необходимо оказывать давление и на Россию, и на Украину, чтобы принудить их сесть за стол переговоров и подписать некое мирное соглашение.

- Насколько удалось новой американской администрации сблизить позиции сторон?

- На мой взгляд, Трампу не удалось добиться здесь каких-то значительных успехов. Более того, с конца весны он начал публично заявлять о своем разочаровании Путиным и, по сути, признал, что переоценил собственное влияние на Кремль.

С точки зрения России ситуация также принципиально не изменилась. Путин по-прежнему считает, что обладает стратегической инициативой. Он продолжает направлять на фронт новые силы, однако его ресурсы не бесконечны.

Существуют серьезные проблемы с экономикой: дефицит рабочей силы, инфляция, снижение доходов государственного бюджета. На сегодняшний день 56 регионов России имеют дефицитный бюджет, а общий дефицит федерального бюджета оценивается в 5–7 триллионов рублей. Это беспрецедентные показатели для путинского периода.

Украина же продолжает сопротивление, и, по большому счету, у нее просто нет другого выбора.

- Российская армия, по оценкам аналитиков, ускорила продвижение. Насколько искренне на этом фоне звучат заявления Кремля о готовности к переговорам?

- Именно об этом и идет речь. Путин не считает, что ему необходимо договариваться. Его генералы убеждают его в том, что ситуация под контролем и что армия продвигается, захватывая новые территории.

Однако цена этого продвижения постоянно растет. За каждый квадратный километр захваченной территории российская армия теряет порядка 90–100 солдат. Это значительно больше, чем в предыдущие годы.

Кроме того, Путин стремится использовать Трампа. Трамп по-прежнему ориентирован на так называемую быструю сделку, и ему, по большому счету, не так важно, какую цену за нее заплатит Украина и какими будут последствия для европейской безопасности.

- Оказалась ли Украина в ситуации, когда давление говорить о мире растет быстрее, чем переговорные возможности?

- Давление действительно велико, но у Украины есть и свои козыри. Прежде всего это консолидация украинского общества вокруг идеи сопротивления, высокая эффективность гражданского общества и активная роль волонтеров. Кроме того, украинская армия сегодня является самым уважаемым институтом в государстве.

Важно и то, что у Украины есть партнеры. После саммита в Анкоридже Зеленский прибыл в Белый дом не один – вместе с лидерами пяти европейских государств, а также с главой Еврокомиссии Урсулой фон дер Ляйен и генеральным секретарем НАТО Марком Рютте. Этим было четко продемонстрировано, что Украину не оставят один на один с Россией.

- Можно ли говорить о существовании единого мирного плана?

- Единого мирного плана на данный момент не существует. Фактически есть два проекта. Первый – это условный "план Путина". Кремль формирует собственную рамку соглашения и пытается представить ее как американскую. В апреле, после многочасового разговора Путина с американской стороной, в СМИ появился так называемый мирный план, который по сути представлял собой призыв к капитуляции Украины.

Россия приезжала с этим планом и на переговоры в Стамбуле. После саммита в Анкоридже мы вновь увидели те же самые требования: признание оккупированных территорий, снятие санкций, ограничения на численность вооруженных сил Украины и ее внешнеполитический курс.

Параллельно Украина вместе с европейскими союзниками представила другой документ – план из 20 пунктов, который существенно отличается от того, что продвигает Россия.

- Какие элементы возможного соглашения выглядят наиболее опасными в долгосрочной перспективе?

- Первое – это признание аннексированных территорий, особенно Соединенными Штатами. Это необходимо России для того, чтобы администрация Трампа получила формальное основание для снятия санкций.

Санкции были введены из-за нарушения территориальной целостности Украины. Если Украина или США признают эти территории российскими, появляется аргумент для их отмены. Я считаю, что именно здесь скрывается одна из самых больших опасностей.

Второй риск – любые ограничения на численность вооруженных сил Украины и на ее внешнюю политику. Это прямое вмешательство в суверенитет государства и опасный прецедент, который Россия сможет использовать в будущем.

Третий момент – это статус русского языка и роль Русской православной церкви, которые Москва также пытается включить в возможное соглашение.

- Несет ли территориальный вопрос риски для международного права в целом?

- Безусловно. Это поощрение будущих агрессий и сигнал другим государствам о допустимости подобных действий. При этом важно понимать, что международное право в значительной степени договорное и лишено механизмов принуждения. В отличие от национального права, здесь нет полиции, судов и системы исполнения решений. Поэтому государства вынуждены в первую очередь рассчитывать на собственные вооруженные силы, сплоченность общества и поддержку союзников.

- Какие сценарии развития событий вы считаете наиболее вероятными?

- Я считаю, что война с высокой вероятностью продолжится и в следующем году. Украина готова сопротивляться, и союзники будут ей помогать. Россия же продолжит свою линию, рассчитывая на противоречия между союзниками Украины и считая, что сможет добиться большего военными средствами. Путин будет демонстрировать уверенность и скрывать свои слабости, прекрасно понимая, что они у него есть.

- Что может реально заставить стороны сесть за стол переговоров?

- Конфликтующие стороны начинают переговоры только тогда, когда понимают, что не могут добиться своих целей военными средствами. В данном случае это прежде всего относится к России. Для этого необходимы два условия: увеличение военной помощи Украине, включая дальнобойные средства, и решение Украиной внутренних вопросов, связанных с комплектованием армии.

- Что важнее: завершить войну любой ценой или добиться прочного мира?

- Мир любой ценой – это подход Трампа. Он означает краткосрочное прекращение боевых действий, но с очень высокой ценой в будущем. Я склоняюсь ко второму варианту – поддержке Украины и укреплению обороноспособности Европы.

- Какую главную ошибку и какое главное достижение этого этапа назовут историки?

- Главной ошибкой, скорее всего, станет маятниковый подход Трампа [в переговорах], которому абсолютно не важно, какую цену за мир заплатит Украина или Европа. С точки зрения безопасности для него важно, чтобы не стреляли во время его президентства, а потом хоть потоп.

Главным достижением назовут консолидированную помощь Европы Украине и осознание того, что речь идет о безопасности самого европейского континента.