Начнем все же с праздничного… Как премьер-министр Кристен Михал обычно проводит 24 февраля? Полагаю, этот день расписан по минутам. Остается ли время на сам праздник в вихре торжественных мероприятий и церемоний?

Немного времени все же остается, да. Когда я не был премьер-министром, а занимал другие роли – был депутатом парламента или просто гражданином, – я, конечно, отмечал этот день. Собираемся с друзьями. Это по-настоящему торжественный момент. Мы ходим на парад, смотрим все мероприятия, которые проходят. Это часть программы дня.

Каждый год складывается по-разному – всё зависит от возможностей. В прошлом году, например, в это время я был в Киеве. Тут ничего не поделаешь – такая работа. Хотелось бы быть на празднике, но когда идет война, ты должен быть на работе. Поэтому каждый год по-своему. Но это очень торжественный день. Это такой день, когда всё словно становится светлее – когда жизнь уже не кажется такой тяжелой.

Вы уже упомянули о войне. 108-я годовщина республики - это повод для гордости и радости, но с какими эмоциями ощущается этот день, учитывая то, насколько изменилась геополитическая ситуация? Можно ли сказать, что теперь этот праздник воспринимается совсем иначе?

Я думаю, что независимость всегда является, так сказать, сутью этого дня. Государство независимо. Мы отмечаем день рождения государства и всегда вспоминаем, что независимость была завоевана, за нее боролись.

Украина сейчас в чем-то в похожем положении – они тоже ведут борьбу с большой Россией за свое государство, за свою свободу, за право быть самостоятельными. Поэтому для Эстонии, когда мы отмечаем годовщину Республики, все выступления и речи неизбежно напоминают о наших прежних исторических этапах – в том числе о борьбе с Россией – и о том, что мы должны делать сейчас.

Я понимаю, что мы часто зацикливаемся на повседневных заботах – на грязной обуви и больших счетах за электричество в морозы. Но время от времени нужны такие большие события, как День независимости, чтобы напомнить: самостоятельность, свобода, жизнь в Эстонии – в одной из самых свободных стран мира – это огромная ценность.

И с геополитической точки зрения это, конечно, меняет восприятие. Наш День независимости совпадает с годовщиной начала войны – полномасштабной агрессии. И сейчас начинается уже пятый год этой войны. Представьте: мы живем в эпоху, когда начинается пятый год большой войны в Европе. Мы живем в такое время. И чем быстрее всё это закончится, тем лучше.

Свежий опрос Евробарометра, опубликованный перед началом Мюнхенской конференции по безопасности, показал, что жители Европы все больше беспокоятся из-за текущей международной обстановки. Около 68% европейцев в целом и 67% жителей Эстонии в частности считают, что их страны находятся под угрозой. Что мы готовы сделать как государство, чтобы снизить этот уровень стресса в обществе?

Мы предпринимаем вместе очень большие шаги. Наш общий бюджет, то есть государственный бюджет, в этом году сформирован таким образом, что расходы на оборону составляют 5,4% ВВП. Это 2,3–2,4 миллиарда евро. Такими высокими расходы на оборону в восстановившей независимость Эстонии еще никогда не были. Я думаю, это должно дать понимание, что наш приоритет номер один – абсолютное самостоятельное существование, наша независимость, наша защита. И я думаю, это должно дать уверенность и тем, кто, возможно, с тревогой размышляет о том, как обстоят дела, что Эстония относится к своей обороне очень серьезно. Мы приобретаем всё, что для этого необходимо. Мы покупаем боеприпасы, технологии. Мы покупаем системы противовоздушной обороны. Дроны – всё, что только необходимо для этой цели. Мы создаем испытательные полигоны, где можно тестировать различные решения. Создаем индустриальные парки, чтобы запустить оборонную промышленность. Поэтому первое важное понимание – государство и общество относятся к этому крайне серьезно, и мы направляем деньги туда, что считаем приоритетом.

Во-вторых, помимо этого, стоит видеть и общий мировой контекст. Мы являемся членами самой большой и самой сильной оборонной коалиции в мире. Более сильного оборонного союза, чем НАТО, не существует. Мне как премьер-министру приходилось неоднократно убеждаться в этом на практике.

Вспомним события здесь, в Балтийском море, когда суда так называемого российского теневого флота повредили кабели связи или газопровод Balticconnector и другие соединения. В тот момент – и я неоднократно об этом говорил – президент Финляндии Александр Стубб и я связывались с генеральным секретарем НАТО. С этого времени НАТО запустило свою операцию на море. Совсем недавно – менее недели назад – я встречался с верховным главнокомандующим силами НАТО, который следит за ситуацией. После этого я встречался и с начальником штаба НАТО. То есть внимание к этому региону действительно очень пристальное, и НАТО функционирует очень хорошо.

Безопасность Эстонии, помимо НАТО, обеспечивают размещенные здесь союзные силы. Наши собственные силы также являются частью оборонных планов НАТО. В альянсе три ядерные державы – Соединенные Штаты, Соединенное Королевство и Франция. И множество других государств. С точки зрения оборонного союза мы находимся в очень сильном альянсе. Россия, которая является нашим противником, способна оценить, эту силу. И она понимает, что НАТО настолько сильно, что нападение на него повлекло бы разрушительные последствия.

Если кто-то испытывает тревогу (я признаю, это вызывает тревогу, новостей очень много и на то есть причины), как мы уже отмечали, начинается пятый год большой войны, или, точнее, идет уже пятый год большой войны в Украине, куда Россия вторглась. Мы сами вкладываем средства. Во-вторых, мы состоим в самом сильном оборонном союзе из возможных. И, в-третьих, я добавлю, что в Эстонии существуют различные уровни кризисной готовности. Кто хочет, может воспользоваться приложением "Ole valmis". Каждый может его скачать.

Возможны ведь и гражданские кризисы. Могут быть кризисы, вызванные погодными условиями. Достаточно вспомнить "замечательный" новогодний эпизод в Таллинне, когда морозы привели к сбоям в системе водоснабжения. На мой взгляд, там несколько неудачно сработала коммуникация. Говорили, что всё вот-вот решится, что не стоит беспокоиться. У людей, конечно, были бутылки с водой, у кого не было – приобрели. Но коммуникация создавала впечатление, что всё скоро закончится, тогда как ситуация становилась всё хуже. Не всё там прошло идеально, но я не хочу обсуждать сам этот случай. Я лишь хочу сказать, что такие кризисы случаются. Это означает, что к ним нужно быть готовыми. Могут возникнуть и другие кризисы. Время от времени отключается электричество. Могут быть перебои с теплоснабжением. Могут быть разные ситуации. Если ты готов – ты справишься.

И еще одно важное обстоятельство: в этом году Эстония, например, координирует работу нашего региона. Я как премьер-министр взаимодействую с другими главами государств – это формат Северо-Балтийской восьмерки, где участвуют страны Балтии и Северные страны. В этом регионе мы координируем работу. С точки зрения безопасности это примерно треть НАТО.

Кроме того, есть JEF – Объединенные экспедиционные силы под руководством Великобритании. Это один из самых быстрых механизмов реагирования в регионе. Германия и Польша также периодически участвуют в этой деятельности. Таким образом, мы находимся в надежном, сильном окружении. Мы вкладываем деньги в оборону. НАТО функционирует.

С одной стороны, логично и правильно, когда людям объясняют, почему повышаются расходы на оборону, перечисляют список систем вооружения, которые нужно закупить и говорят, как должно быть обустроено укрытие в доме. С другой, в Рождество в СМИ обсуждают вероятность захвата Россией Нарвы и готовность Москвы к оккупации стран Балтии. Где же тот самый баланс между информированием и паникой?

Хороший вопрос. В конечном итоге нужно всегда быть готовыми. И я думаю, в Эстонии, такая немного критическая позиция по отношению к происходящему, а также определенная настороженность, умение видеть риски – для небольшого народа это естественно. Мы живем в Эстонии. Мы знаем, что наш сосед Россия – скажу прямо – это разъяренный безумец, рядом с которым никто не хотел бы жить. Мы знаем, что для Путина распад Советского Союза – это огромная катастрофа. Он хотел бы его восстановить. И его интересует не столько территория, сколько лишение государств их суверенитета. То же самое происходит и в Украине.

Где проходит эта граница? Я думаю, граница проходит там, где мы понимаем, какие риски могут возникнуть в нашей жизни. Если мы готовы к их решению, то нам не нужно чрезмерно беспокоиться. И я считаю, что вклад в это может внести каждый. Каждый может подумать, что для него означает тот или иной кризис. Если он это продумал и понял, что он может сделать, тогда он уже знает, как быть готовым. В этом смысле – да, мы защищаем свою территорию с первого метра, где бы он ни был. И как государство мы приобретаем способности – такие же, какие есть у НАТО – при необходимости перенести войну и на территорию противника, если возникнет такая угроза. Поэтому все могут довольно спокойно встречать День независимости и последующие дни. Эстония хорошо защищена.

Но это непросто. Это недешево. Мы все должны работать ради этого каждый день. Каждый день.

Один из примеров, ставший уже привычным для общества, – это киберугрозы. В киберпространстве угрозы постоянно растут. С 2007 года мы находимся под различными кибератаками со стороны России. Это и российское государство, и российские преступные структуры. И это не зависит от километров до границы. Вы можете находиться даже в Берлине. Если они захотят, они могут получить доступ к вашим данным – посмотреть, с кем вы общаетесь, какие лекарства принимаете, что покупали вчера в магазине. Это возможно везде. Поэтому нужно быть готовыми. Нужно постоянно работать над тем, чтобы оставаться на передовом уровне и быть защищенными.

Мы говорим о сплоченности народа, но в то же время, кажется, в верхах намечен раскол. Правительство в СМИ выражает недовольство президентом Аларом Карисом, обвиняет его в ведении альтернативного курса внешней политики. В чем неправ глава государства?

Прежде всего, правительство никого не обвиняет. Это во-первых. Во-вторых, правила внешней политики Эстонии таковы, что в соответствии с Конституцией и законами внешнюю политику ведет правительство Республики совместно с Рийгикогу, а роль президента – представительская. Таковы правила, по которым в Эстонской Республике всегда осуществляется внешняя политика.

Из некоторых интервью – я и сам неоднократно обсуждал это с президентом, у нас с ним хорошие отношения – могло сложиться впечатление, что в отдельных сообщениях звучал иной сигнал. Например, что Эстония якобы могла бы рассмотреть возможность назначения специального представителя в Европе для общения с Россией. Тогда со стороны государства нужно было сразу сказать: нет, мы эту позицию не меняем.

У нас есть Европейская комиссия, которая этим занимается: Урсула фон дер Ляйен, Антониу Кошта, Кая Каллас. Такие вещи необходимо четко обозначать как государственную позицию. Иначе союзники могут подумать: "Ага, государство изменило свою позицию. Что это означает? Нам тоже нужно пересматривать свою?" Возможно, отсюда и возникла вся эта, скажем так, некоторая неразбериха вокруг ситуации. Но мне кажется, на сегодняшний день это уже утихло, за исключением слухов со стороны оппозиции, которая приложила немало усилий, чтобы раздуть эту тему.

Честно говоря, если вспомнить времена Леннарта Мери и всех последующих президентов, я со стороны всегда замечал определенное напряжение между президентом и "мозговыми центрами" Министерства иностранных дел. Это совершенно нормально. В конечном счете, это заложено в самих ролях. Об этом писала и пресса: сами роли устроены так, что министр иностранных дел, Министерство иностранных дел и президент всегда немного ищут баланс между собой. Но это не означает, что между правительством и президентом есть какой-то серьезный конфликт. Его нет.

Один из долгосрочных вызовов, стоящих перед Эстонией – демографическая ситуация. Не завтра, не сегодня, но в будущем, как говорят, нам придется перестраивать детские сады в дома престарелых. На ваш взгляд, что необходимо предпринять сейчас, чтобы повысить рождаемость в стране?

Да, это очень хороший вопрос. Если посмотреть на ситуацию в мире, то низкая и снижающаяся рождаемость – это не проблема одной лишь Эстонии. Та же проблема существует по всей Европе – от Финляндии до Италии. Если оглянуться назад, то в 2024 году всего шесть стран Европейского союза (шесть во всей Европе) имели больше рождений, чем смертей: Ирландия, Франция, Кипр, Люксембург, Мальта и Швеция. Это данные за 2024 год, данных за 2025 год у меня пока нет.

Что у нас считается сильной стороной – и здесь я скажу это как представитель Партии реформ, поскольку мы были авторами этой идеи – это система родительского пособия. Ее считают одной из лучших в мире. Исследования подтверждают, что родительское пособие оказывает положительное влияние на рождаемость. Именно поэтому я убежден: тогда было принято очень хорошее решение – и со стороны Партии реформ, и со стороны государства.

Теперь о том, какой должна быть общая картина. Разные демографы высказывали свои позиции. Например, Эне-Маргит Тийт подробно писала об этом на ERR. Ее рекомендация заключалась в том, чтобы развивать именно систему услуг, а не исходить из предположения, что только деньги могут повысить рождаемость. Это не так.

Если привести фактические примеры: в Польше самые высокие денежные пособия – даже немного выше, чем в Эстонии, – однако коэффициент рождаемости там ниже. В Германии пособия по уровню третьи, а коэффициент рождаемости – одиннадцатый с конца. Иными словами, есть немало стран с очень щедрой финансовой поддержкой, но одних денег недостаточно для роста рождаемости.

Вопрос в том, что мы можем сделать. Министерство социальных дел сейчас работает над пакетом мер – формулировка сухая, но за ней стоят реальные планы. Первое – усилить защиту при последовательных рождениях. Это означает, что если между рождением двух детей произошел рост зарплаты, то этот рост должен отражаться и в размере родительского пособия при следующем ребенке. Мне кажется, семьи лучше всех понимают, какую значимость это имеет.

Второе, что рассматривается и будет анализироваться (решение пока не принято) – это расширение права использования родительского пособия. Это могло бы помочь, например, бабушкам, дедушкам или другим ухаживающим лицам, чтобы лучше совмещать работу и семью. Следующий большой вопрос – доступность жилья. Особенно для молодых семей. Если посмотреть исследования и критику, которую высказывают застройщики и молодые семьи в адрес крупных самоуправлений – в том числе в моем родном Таллинне, – если бы планировки двигались быстрее и с меньшей бюрократией, стоимость квартир могла бы быть примерно на четверть ниже. Я сам не застройщик, не могу утверждать, что это точно так, но, безусловно, часть цены можно было бы снизить. Недавно я читал интервью одного из крупнейших строителей Эстонии, который говорил, что цену можно было бы снизить на пятую часть или даже на четверть, если ускорить процессы и сократить бюрократию.

Кроме того, государство может упростить правила – как на уровне государства, так и на уровне самоуправлений. Можно усилить поддержку через KredEx. И обсуждается возможность, чтобы молодежь могла использовать средства второй пенсионной ступени как залог при покупке жилья, чтобы получить его было проще.

Безусловно, важным шагом является повышение пособия для родителя-одиночки. Мы видим, где ситуация наиболее сложная: это прежде всего одиноко проживающие пенсионеры, пенсионеры и родители-одиночки. И если человек рискует потерять работу или уже ее лишился, проблема становится очень острой. Очень важна также большая доступность и финансирование лечения бесплодия.

И, безусловно, есть еще одна тема, которая особенно обострилась после ковида и на самом деле стала очень большой – настолько большой, что ее масштаб нам, возможно, даже трудно до конца осознать. К счастью, министр социальных дел Сигне Рийсало заложила под это прочную основу, и этим направлением начали системно заниматься – речь идет о поддержке психического здоровья молодежи.

Это очень серьезная проблема, особенно если учитывать влияние социальных сетей и всей современной медиасреды. Есть много направлений, в которых можно действовать. Но в конечном итоге всё сводится к тому, чувствуют ли молодые люди в Эстонии уверенность. Планируют ли они семью. Могут ли они совмещать работу и семейную жизнь.

У меня самого трое детей. Я пользовался родительским пособием, этого не отрицаю. Но скажу честно: чаще проблема заключалась не в деньгах, а в том, можно ли попасть с ребенком к офтальмологу, можно ли найти логопеда. Вот такие вопросы зачастую оказываются важнее. Поэтому задача непростая. Если система – и на уровне самоуправлений, и на уровне государства – будет работать лучше, то и семьям с детьми будет проще.

Экономист Хейдо Витсур предлагает рассматривать воспитание детей с точки зрения официальной работы. Если в семье воспитывается от трех детей, то родитель получает среднюю по стране зарплату. Разумеется, эта работа также должна засчитываться в трудовой стаж, необходимый для получения государственной пенсии. Это тоже раздача денег, которая не скажется на рождаемости?

Трудно сказать. Этот план ведь никто по-настоящему серьезно не анализировал. Я могу рассуждать на собственном примере: при троих детях – остались бы я или моя супруга при средней зарплате дома, а не на рынке труда? Это нам пришлось бы обсуждать, насколько такой ход событий вообще вероятен.

Я бы не сказал, что дело только в деньгах, но именно система родительского пособия получила особенно положительный отклик от молодых семей. И я сам знаю: время, проведенное дома, важно, но никто не хочет навсегда выпадать из профессиональной и общественной жизни. Особенно если говорить с молодыми женщинами – их посыл ясен: они хотят вернуться к активной социальной жизни и на рынок труда.

Мы как небольшое государство не можем позволить себе ожидать, что люди выпадут из общественной жизни и больше не вернутся к работе. И, возможно, здесь как раз и кроется просчет – в предположении, что люди останутся вне рынка труда.

У нас и так есть проблема с нехваткой специалистов. И если спросить молодых женщин, действительно ли они рассчитывают жить только за счет родительского пособия и не возвращаться к работе, – я думаю, большинство хотело бы само делать выбор и само решать.

Поэтому, при всём уважении к этой идее, я отношусь к ней осторожно. Скажу так: семейную политику нужно прежде всего обсуждать с молодыми женщинами и немного с молодыми мужчинами – а не со старшими мужчинами.

На фоне демографических проблем Партия реформ и Isamaa снова спорят о второй пенсионной ступени. Правительство обсуждает более быстрое возвращение во II ступень, возможность частичных выплат и идею сделать систему неразрушимой. Критики говорят – это невозможно, суть демократии как раз в том, что можно отменить решения, сделанные предыдущей властью. Что вы на это ответите?

Да, это очень важная дискуссия. Что касается второй пенсионной ступени – слушатели сами могут решить, есть ли она у них и планируют ли они участвовать. Речь идет об имуществе более чем полумиллиона человек. И многие сделали шаг к тому, чтобы накопить для своей пенсии больше средств.

На мой взгляд, это единственно правильный подход. Я сам тоже коплю во второй пенсионной ступени и даже увеличил свои взносы. Потому что рассчитывать, что в стране с сокращающимся числом людей трудоспособного возраста наши дети и внуки смогут платить нам всем достаточную пенсию, если мы сами ничего не копим, – нереалистично. Честно говоря, нужно признать: мы должны сами тоже откладывать.

У наших родителей эту возможность отняла оккупация – будем честны, весь период оккупации разрушил то, что можно было бы накопить и сохранить как имущество. А у нас такая возможность есть. И поэтому я считаю откровенным свинством любые шаги, которые подрывают доверие людей к пенсионной системе.

Мне не нравится риторика "Правых", риторика партии Лавли Перлинг о том, что нужно отказаться от индексации пенсий. Мне это не нравится. Я сказал, что не поддерживаю этого. Индексация будет продолжаться. Сегодняшние пенсионеры могут это знать и рассчитывать на правительство и на премьер-министра. Это первое.

Во-вторых, что касается второй пенсионной ступени. Если люди туда откладывают средства, а мы вновь, как уже однажды случилось, передадим систему в руки Isamaa, то в результате стоимость наших накоплений просто уменьшится. Мы ежемесячно понемногу откладываем деньги в пенсионный фонд, и вдруг появляется кто-то, кто говорит: государство больше не будет туда перечислять средства. Это означает, что стоимость этих активов снизится. Эти деньги уже нельзя будет инвестировать в экономику Эстонии тем же образом.

И дальше повторится то, что мы уже проходили: инфляция, удорожание и прочее. Так что это колоссальное свинство. И те же самые люди, которые призывают забирать деньги из второй пенсионной ступени – Кристьян Ярван, Урмас Рейнсалу и другие, – сами остаются в этой ступени. Они ее не покинули.

В итоге по карману ударит именно тех, кто поверит этой риторике и заберет свои деньги. Потому что их пенсия окажется меньше – накоплений у них уже не будет. А затем мы все, кто продолжал копить на пенсию, тоже окажемся в проигрыше. Потому что когда эти люди достигнут пенсионного возраста, они скажут: почему наша пенсия меньше, чем у тех, кто копил? Мы ответим: потому что мы ведь копили. А они скажут: но мы тоже хотим такую же пенсию. Почему нет? Это очень опасная игра.

Если вы спрашиваете, можно ли сделать систему полностью неразрушимой – вы правы, в демократии можно разрушить что угодно. Но мы стремимся к тому, чтобы дать более чем полумиллиону людей, которые копят на свою пенсию, большую уверенность. Это означает, что людям будет легче снова присоединиться ко второй ступени или вернуться в нее. Им не нужно будет выходить из нее, если по состоянию здоровья или жизненным обстоятельствам им потребуется временно забрать средства – такая возможность должна быть.

Нужно обеспечить предсказуемость: если государство меняет правила, об этом должно быть известно за несколько лет, чтобы каждый мог скорректировать свои финансовые планы.

С налогами у нас принято правило – минимум шесть месяцев до вступления изменений в силу. Но пенсионная система – это десятилетия работы. Люди работают 40, 50, 60 лет. И если государство собирается ее менять, об этом следует предупреждать хотя бы за пять лет. Это было бы, как говорится, fair enough – честно и справедливо. Это минимум, который можно сделать. Поэтому я и Партия реформ в любом случае будем противостоять этим планам разрушения. Правительство тоже. Мы сделаем всё, чтобы эту систему нельзя было легко выбросить в мусорную корзину и разрушить.

Если в какой-то момент государственная поддержка этой системы будет убрана – а именно это сейчас и происходит – это по сути означает скрытое повышение налогов для людей, потому что взамен они ничего не получат. И это также приведет к сокращению пенсионных накоплений. Честно говоря, мне трудно представить более серьезное свинство по отношению к чувству защищенности эстонского общества.

Станет ли пенсионная система одной из главных или даже главной темой дебатов в преддверии парламентских выборов?

Трудно оценить. Я искренне надеюсь, что Isamaa откажется от этого намерения разрушить вторую пенсионную ступень. Я надеюсь на это от всего сердца. И я думаю, что речь идет не только об Isamaa – за этим стоят и влиятельные группы интересов, которые в этом направлении работают. Я надеюсь, что они откажутся от этого.

Нынешняя зима принесла болезненно высокие счета за электричество как домохозяйствам, так и предприятиям. В Нарве ситуация особенно сложная. Некоторые страны решили компенсировать высокие расходы населению и бизнесу. Почему же эстонское государство не протягивает руку помощи своим жителям?

Прежде всего, начнем с самого начала. Причина того, что в январе и феврале счета выше – холодная погода. Думаю, с этим все согласятся: зима в этом году – самая холодная за последние 25 лет, но, возможно, и одна из самых красивых. Однако холод приносит более высокие счета – если взять электричество или тепло. Точных цифр у меня нет, но примерно оценивается, что около 70 процентов людей уже перешли на фиксированные пакеты. Это означает, что они зафиксировали цену – она не колеблется, но при холоде они просто потребляют больше.

То же самое произошло и в Таллинне с централизованным отоплением, где у многих счета выше, чем за электричество. Цена та же, но потребление больше, потому что холоднее. Причина – холодная зима в северной стране, где логично, что зимой бывает холодно. И сейчас у нас самая холодная зима за 25 лет.

Что касается компенсаций в других странах, то там применяются такие же механизмы, как и у нас: применяется пособие по обеспечению прожиточного минимума, которое учитывает и бытовые расходы. Такие же инструменты действуют и у нас. Мы компенсировали расходы в прошлые годы, когда на рынке были искажения или манипуляции. Тогда мы ввели универсальную услугу. Но универсальная услуга – насколько я помню – была примерно на уровне средней цены января. И ее отменили потому, что цена оказалась высокой и люди не хотели ею пользоваться.

Это только часть решения. Что мы сделали дальше? Мы повысили пособие по обеспечению прожиточного минимума. В этом году оно выросло на 10 процентов – я уже говорил об этом ранее. И мы продолжим его повышать и в следующем году, и в последующие годы, чтобы люди могли справляться в сложные периоды, в том числе с оплатой счетов.

Я согласен со всеми, кто говорит, что большие счета никому не нравятся. Мне тоже не нравятся большие счета, ничего не поделаешь. Мой собственный счет за электричество был выше обычного. Это меня тоже не порадовало. Вероятно, в нашем квартирном товариществе цена зафиксирована, поэтому мы справились.

По сути, проблему можно решить только так: сделать цену более доступной в течение года. Это возможно. Но в периоды очень высокого потребления выбор невелик: либо потребление просто растет, либо нужно уметь им управлять.

Если смотреть динамику, в 2022, 2023, 2024 и 2025 годах цена на электроэнергию в Эстонии снижалась. В нашей энергетической стратегии в качестве ориентира используется средняя цена стран Балтийского моря. По этому ориентиру мы оцениваем нашу цену в сравнении с другими.

Если посмотреть на эту среднюю цену стран Балтийского моря, то в группе малых потребителей – от 2,5 до 5 мегаватт-часов в год – Эстония вместе с Литвой имеет самую низкую цену. Дороже у Польши, Швеции, Латвии, Финляндии и Дании. В группе средних потребителей – от 200 до 499 мегаватт-часов в год – мы третьи с конца по цене. Дешевле у Швеции и Финляндии, затем идет Эстония, затем Дания. Дороже у Латвии, Литвы и Польши. Если сравнивать именно по цене на электроэнергию. То есть малые и средние потребители в Эстонии платят ниже среднего по странам Балтийского моря. Мы находимся в более выгодной части таблицы.

Где мы примерно посередине – это самые крупные промышленные потребители, от 70 до 150 гигаватт-часов. Там дешевле у Финляндии, Швеции и Дании. Затем идет Эстония. Дороже – у Литвы, Латвии и Польши. Это важно понимать – где мы находимся по сравнению с другими странами. Такие же дебаты идут и в других странах. В Финляндии, например, были истории о том, как счета выросли в два или три раза.

Если подвести итог: мы предпринимаем шаги, чтобы в Эстонии было как можно больше доступной энергии. К счастью, СМИ это тоже отражают: когда цена на электричество растет, сразу задают вопрос – что случилось? И выясняется, что в тот день просто не было ветра. Обратите внимание: когда дует ветер, цена сразу падает, когда светит солнце – она тоже снижается. Поэтому нам нужно больше возобновляемых источников, но при этом необходима и управляемая энергия.

Управляемая энергия сейчас поступает с наших сланцевых электростанций. Это резервные мощности, и они дороже – ничего не поделаешь, станции старые. Станция в Аувере работает с переменной надежностью – иногда работает, иногда нет. Нужно отдать должное энергетикам, которые поддерживают эти станции в работе. Это серьезная работа.

В будущем у нас появятся газовые электростанции. Их дешевле строить и эксплуатировать, чем сланцевые. Кроме того, к системе добавились и аккумуляторные парки. Вы наверняка видели новости: они строятся на рыночных условиях, без государственных субсидий. И они уже помогают сглаживать пики – те резкие колебания, когда цена резко взлетает, а затем снова падает.

Аккумуляторные парки помогают, как помогают и межсоединения. Но если ситуация такая, как сейчас – в Финляндии очень высокое потребление, сильные морозы, счета за электричество на максимуме, – они закупают электроэнергию у нас. В Латвии и Литве схожая ситуация. Так что, по сути, это влияние очень холодной зимы – самой холодной за последние 25 лет.

При этом в среднем, к счастью, год от года цена у нас снижается. И те группы потребителей, о которых я говорил, платят за электричество меньше среднего по странам Балтийского региона – за исключением крупных промышленных потребителей. С промышленными потребителями нужно работать отдельно, чтобы и для них цена стала ниже.

Да, когда заходит разговор про цены на электричество, то всегда говорят про новые мощности - в первую очередь ветряки, а в долгосрочной перспективе и атомная энергия. Но это займет годы. Получается, что до этого времени высокие цены — наша новая реальность?

Я всё же обратил бы внимание на факты. С этим я согласен: новые производственные мощности появляются постепенно. Например, атомная электростанция – это 10–15 лет. Раньше ее, вероятно, ожидать не стоит. С ветряками процесс быстрее – уже сейчас устанавливаются новые. Но именно против этого в первую очередь выступают консервативные партии и политики, которые говорят: давайте не строить новые мощности. Они борются с этими проектами, ведут пропаганду. Но на самом деле они борются против того, чтобы цена на электричество у нас стала ниже.

Есть разные исследования, которые показывают, что в системе всегда должна быть управляемая энергия – сегодня это сланец и газ, в будущем, возможно, что-то другое. Хорошо, если есть накопители – аккумуляторные парки, гидроаккумулирующие станции и так далее. И хорошо, если есть возобновляемая энергия, которая снижает среднюю цену.

Факт в том, что если мы сравниваем себя со странами Балтийского моря – а мы сознательно выбрали именно этот ориентир – то для малых и средних потребителей наша цена ниже среднего уровня стран Балтийского моря. Это сравнение за 2024 год. За 2025 год сравнения еще нет – оно появится только в следующем году.

Мы немного ниже среднего уровня. У других стран ситуация хуже. Если говорить о самых малых потребителях, то мы примерно на одном уровне с Литвой. А в Польше, Швеции, Латвии, Финляндии и Дании для малых потребителей электричество немного дороже.

И еще одна нашумевшая новость. Мы гордимся Эстонией как цифровым государством, но в последнее время что-то идет не так - новая информационная система поступления в гимназии и профтехучилища SAIS 3 не была готова вовремя. Как такое возможно и кто несет ответственность?

Если в Эстонии есть какой-то коренной вопрос, жизненный вопрос, то это – кто виноват? Это один из главных вопросов в Эстонии. Почти все совещания начинаются с вопроса: кто виноват? Скажу так: за каждый конкретный проект отвечает руководитель этого проекта. Безусловно, там всегда есть много обстоятельств, которые можно привести в объяснение.

Если говорить о системе образования, то, к счастью для детей и для всех нас, проблема выявилась на этапе тестирования – система не выдерживала нагрузку. Представьте, если бы дети начали подавать заявления на вступление, и система в этот момент бы рухнула. Вот тогда была бы настоящая беда, и все были бы очень злы. В этом смысле хорошо, что это выявилось во время тестов.

Если говорить о современной Эстонии, то да – нам нужно быть лучше и быстрее в разработках. Если смотреть на мир в целом, например, в области искусственного интеллекта – а это новая мощная волна, которая меняет рабочие места, структуру рынка труда и многое другое – в этом направлении мы находимся на мировом уровне. Мы в числе первых трех стран в Европе и в числе первых пяти стран в мире, которые могут это использовать. Но основа этого – надежная цифровая инфраструктура. Системы должны работать, ими нужно пользоваться.

С проектами всегда так: какие-то разработки идут лучше, какие-то хуже. Можно вспомнить, например, в социальной системе был проект SKAIS2, теперь есть SAIS3. Возможно, стоит насторожиться, когда название проекта звучит именно так – это шутка. Но в целом нам нужно самим быть более сильными. И я считаю, что нужно больше сотрудничать с частным сектором – искать способных исполнителей, которые смогут реализовать эти проекты.

Но всё-таки хорошо, что подобные проблемы обнаруживаются заранее, а не тогда, когда дети начинают поступать. Представьте: ситуация и так нервная, начинается подача заявлений – и система в этот момент ломается. Даже в плохой ситуации есть что-то хорошее.

Мы весь выпуск говорим о безопасности, тарифах и демографии... Давайте о простом и человеческом. Смотрите Nukuvalitsus на ETV?

Нет, пока не успел. Раньше я смотрел сериалы вроде "Riigimehed" – "Государственные мужи" и другие. А этот пока еще не довелось посмотреть. Может быть, когда-нибудь получится так, что серии будут где-то выложены, и я смогу посмотреть сразу несколько подряд. Но пока – нет, еще не успел.

Не опасаетесь взглянуть на себя с точки зрения сатиры?

Нет, наоборот. Мне даже нравится, что я, видимо, дал материал для нескольких сатирических текстов – для сериала или чего-то подобного. Отвечу, пожалуй, словами покойного Эдгара Сависаара: пока имя пишут правильно – пусть пишут.

Что пожелаете жителям Эстонии в День независимости?

Хочу пожелать каждому внутренней радости. Давайте радоваться тому, что Эстония – свободная и успешная страна, где живут здравомыслящие люди. Будем держаться вместе. Мир непростой, он полон тревог, но я уверен: Эстония справится, будет идти вперед и занимать достойное место в мировой конкуренции.