– Как гражданскому лицу, мне сложно понять, почему балтийское оперативное пространство разделено на две части. За Литву и Польшу отвечает одно воинское соединение, а за Латвию и Эстонию – другое. Как это работает?

– Сегодняшней (интервью состоялось во вторник – прим. ред.) церемонией мы подчеркнули прямо обратное: мы не разделяем регион, а, наоборот, объединяем его. Мы консолидируем силы обороны так, чтобы ими было легче управлять и чтобы они не были чрезмерно растянуты. Мы будем стоять здесь плечом к плечу двумя корпусами, и, как было наглядно продемонстрировано на церемонии, взаимодействие между ними будет предельно четким

Так что мы делаем ровно обратное: за счет размещения двух корпусов и оптимального распределения сил мы укрепляем оборону и повышаем ее управляемость

Цель обороны – сдерживание.

– Значит, до сих пор оперативная зона была слишком растянута для того воинского соединения, которое отвечало за нее ранее?

– Тот корпус, который отвечал за это ранее, достиг предела своих оперативных возможностей управления. Мы увидели это в ходе учений и отреагировали. В НАТО отреагировали, разместив здесь еще один боевой корпус – германо-нидерландский.

– Подразделение, которое должно быть приведено в боевую готовность в Литве в следующем году, считается одним из самых современных в Германии: насколько мне известно, оно оснащено системами искусственного интеллекта и различными типами дронов. Не было бы целесообразнее подчинить его германо-нидерландскому корпусу, а не Многонациональному корпусу "Северо-Восток", как это предусмотрено сейчас?

– Следует отметить, что 45-я бригада, размещаемая в Литве, является одним из самых мощных и современных подразделений бундесвера, которое в следующем году достигнет полной боевой готовности. Совместные учения уже проводятся, активные тренировки идут полным ходом.

Согласовываются процедуры, прибывают личный состав и техника. Впечатляет, какой вклад вносит Литва, предоставляя для этого свою инфраструктуру.

Нет более яркого примера тесного оборонного сотрудничества стран Балтии, чем эта бригада в Литве.

Бригада, которая будет размещена там в составе Многонационального корпуса "Северо-Восток", будет выполнять там свои задачи с возможностью гибкого маневрирования силами. При этом обе дивизии, дислоцированные здесь, будут подчиняться германо-нидерландскому корпусу.

Мы должны перестать мыслить только в рамках государственных границ. Это силы НАТО, которые обладают оперативной совместимостью и могут поддерживать друг друга в любой ситуации. Страна происхождения подразделений отходит на второй план – главное, чтобы было время для полноценной отработки взаимодействия.

Для меня смысл НАТО заключается в том, что, стоя плечом к плечу, все вместе способны при необходимости принять бой. Это тоже часть сдерживания.

– Германия заявила о готовности к войне к 2029 году. Однако недавние решения США – отказ от размещения ракет Tomahawk и ограничения по поставкам стелс-бомбардировщиков – меняют расстановку сил. Как нам действовать в этой ситуации? Ведь сложившаяся модель НАТО десятилетиями строилась на том, что США берут на себя ряд критических задач, а теперь мы видим обратный процесс. Получается, что в случае ухода американцев у нас просто отсутствует потенциал для нанесения точных ударов на большую дальность. Что нам делать?

– Относительно тезиса "быть готовыми к войне к 2029 году": мы должны быть готовы уже раньше. Именно ради этого мы последние три года ведем активную работу, чтобы Бундесвер достиг нужного уровня готовности. Это подразумевает не только оснащение вооружением, техникой и комплектование личным составом, но и формирование правильного настроя. Я вижу, что у военнослужащих, отвечающих за нашу боеспособность, этот настрой присутствует в полной мере.

Почему 2029 год? Наши эксперты предупреждают: есть вероятность – и я подчеркиваю, что это лишь предположение, – что к этому времени Россия будет способна развязать крупномасштабную войну против НАТО. Это подтверждается данными из разных сфер: от анализа политических тенденций до оценки темпов мобилизации ресурсов.

Анализ пересечения этих тенденций и заставляет меня ориентироваться именно на 2029 год.

Третья часть вашего вопроса. Для меня ясно, что мы стоим, как и прежде, плечом к плечу с американскими союзниками. Вопрос не в том, что мы должны что-то заменить. Мы в Европе осознали, что должны нести большую ответственность за свою безопасность. Лучше всего мы делаем это тогда, когда стоим рядом с европейскими, а также канадскими и американскими партнерами.

Распределение и принятие на себя ответственности, а также взятие на себя задач – это сейчас определяющий момент для НАТО, и именно это мы и делаем.

– А откуда мы возьмем ракеты? Украина поднимает столбы дыма глубоко в тылу России. И Россия это понимает. Должны ли мы сотрудничать с украинцами? Или Европа должна развивать свои возможности? И сколько времени это займет?

– Я думаю, что мы должны создать эти возможности в Европе, чтобы мы сами могли защитить себя с помощью высокоточного оружия дальнего действия. Это правильный путь, и именно ради этого мы сейчас работаем.

Зависимость от американской военной поддержки в этот переходный период – общеизвестный факт для союзников по альянсу. Мы ведем открытый диалог о том, что любой возникающий разрыв в потенциале должен быть восполнен. Это критически важно, если подразделения, независимо от их происхождения, оказываются неспособны полноценно выполнять свои задачи.

Еще раз подчеркну: США подтвердили свои обязательства в рамках оборонных планов НАТО. Я не вижу никаких признаков того, что Вашингтон отступает от своих обязательств, зафиксированных в Family of Plans. (Family of Plans – всеобъемлющая многоуровневая система обороны евроатлантического региона. При ее обновлении учитывались последствия войны в Украине и амбиции Китая, необходимость укрепления восточного фланга и Арктики, а также интеграция новых членов альянса – прим. ред).

– Вы были в Украине. Видите ли вы возможность перенять потенциал и опыт, полученные в этой войне?

– Опыт Украины показывает: у нас нет права на передышку перед будущими конфликтами. Это важнейший урок, который нам предстоит усвоить. Там отчетливо видно, во что трансформируется современная война: мы наблюдаем позиционную окопную борьбу в духе Первой мировой, сочетающуюся с "зоной смерти", где из-за обилия разведывательных дронов и артиллерии любое открытое движение становится невозможным. Радиоэлектронная борьба и минные поля – вот реалии будущих войн. Мы обязаны быть адаптивными, готовыми оперативно подстраивать тактику под условия театра военных действий. Гибкость – наш главный приоритет, и именно в этом направлении мы ведем развитие наших сил.

– Насколько реалистичен сценарий возвращения Германии к обязательной военной службе к 2029 году?

– Наш текущий подход – развитие добровольной службы через систему обязательных анкет для мужчин и добровольных для женщин – я считаю верным. Таким образом мы выстраиваем необходимые структуры и получаем понимание того, на какое количество добровольцев можем рассчитывать. Для меня здесь критически важен баланс. Бессмысленно просто наращивать резерв через обязательный призыв – нам нужна высокая оперативная готовность, а это требует профессиональных кадров. Если мы переключим всю армию на базовую подготовку призывников, мы неизбежно утратим боеспособность подразделений. Мы не можем себе этого позволить. Наша цель – найти оптимальное соотношение между интенсивным обучением новобранцев и поддержанием боеготовности профессиональных сил.

– В начале 2029 года в Германии пройдут очередные выборы в Бундестаг. Для нас в Эстонии результаты этих выборов имеют важное значение. Есть ли, на ваш взгляд, повестка, которую необходимо реализовать именно сейчас — до смены состава правительства, у которого могут быть иные приоритеты? Как вы считаете, стоит ли ждать серьезных перемен после выборов в Бундестаг?

– Одним словом, нынешнее наращивание сил и развитие потенциала не ориентируются на выборы в Германии. Оно исходит из ситуации повышенной угрозы. Это критерий 2029 года. И это также критерий наших собственных усилий. Чтобы у нас была армия, способная противостоять угрозе.