Главной новостью прошлой пятницы стала опубликованная через Wall Street Journal (WSJ) предполагаемая оценка американской разведки, согласно которой Россия уже в этом десятилетии может предпринять небольшое военное нападение на НАТО.

Американская разведка не стала вдруг считать нападение России на НАТО вероятным – изменилась оценка того, когда Владимир Путин может рассмотреть возможность ограниченной провокации. Ранее считалось, что не во время войны против Украины, а теперь это считают возможным в период с 2026 по 2029 год, хотя вероятность ограниченного вторжения сухопутных войск по-прежнему низкая. Так что, по всей видимости, в оценках американской разведки произошел существенный, но не слишком пугающий сдвиг.

В том, что Россия может напасть на НАТО, конечно, нет ничего нового. То, что полномасштабное нападение на Украину само по себе стало признаком роста вероятности нападения на НАТО, бывший генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг подтверждает в своих мемуарах "На моем дежурстве: как я руководил НАТО во время войны". По его словам, уже на следующий день после начала полномасштабной агрессии, после экстренного онлайн-саммита НАТО и Украины, он пришел к выводу, что "нельзя исключать возможность того, что Путин в будущем попытается нарушить суверенитет и территориальную целостность государств НАТО".

Бывший генеральный секретарь описывает в мемуарах и свой сценарий ужасов того времени: "Нам нужно было избежать ситуации, при которой нам пришлось бы выбирать – либо ответить на российское нападение массированной контратакой, либо стать свидетелями нападения на государство НАТО, не отвечая военным путем, поскольку это привело бы к разрушительной большой войне" (стр. 307).

Столь пугающе условное описание "ситуации по 5-й статье" – не единственное сомнительное по своей ценности заявление в поспешно опубликованных мемуарах Столтенберга. Но из этого следует, что генеральный секретарь уже тогда считал войну между Россией и НАТО реальной возможностью, как он считал возможным и то, что, если Россия добьется быстрого военного fait accompli в отношении какого-либо государства НАТО, например, захватит часть территории, то в случае успеха этого действия в альянсе могут возникнуть сомнения по поводу военного ответа, поскольку это означало бы начало "большой войны".

Критики опубликованных в WSJ спекуляций американских разведчиков заявили, что у России нет ресурсов для начала большой войны с НАТО. Поэтому речь, как и прежде, идет о возможном быстром внезапном российском нападении на восточном фланге с небольшим потенциалом эскалации. Что, в свою очередь, должно подрывать смысл такого небольшого первоначального нападения. Звучит вполне логично.

Местом российской операции по захвату ограниченной территории не обязательно должны быть Нарва или Сувалки. В опубликованном в феврале 2026 года докладе американского аналитического центра Atlantic Council (в котором рассматривались сценарии после окончания украинской войны) наиболее вероятной точкой эскалации против НАТО называется захват норвежского архипелага Шпицберген. Риски для России там были бы наименьшими из-за особого договорного статуса Шпицбергена – у России там есть собственный промышленный поселок – и вопроса о том, готовы ли все союзники по НАТО быстро перейти к военной эскалации из-за удаленного арктического архипелага.

Обычно в случае такого сценария следующим быстрым шагом со стороны России называют угрозы применения ядерного оружия. Их убедительность после нападения на Украину значительно снизилась. Однако на ближайшие годы у России есть эффективная замена ядерному мечу – угроза атаковать одно или несколько государств НАТО волнами массированных воздушных ударов, в том числе с применением масс дешевых беспилотников, ответить на которые Западу сейчас нечем.

Целями такой угрозы нападения могут стать как раз те объекты инфраструктуры, которые необходимы для срочной переброски военных подкреплений в приграничные государства НАТО, чтобы удержать Россию от дальнейшей эскалации.

Критики такого сценария справедливо спрашивают, в чем цель и выгода для России настолько рискованной операции?

По мнению тех, кто считает сценарий ограниченного внезапного нападения возможным, успех операции для России может и не определяться тем, сможет ли она и как долго удерживать захваченную в ходе внезапного нападения территорию. Она может через некоторое время вывести свои теневые или настоящие войска (прежде чем НАТО успеет мобилизоваться), и надеяться, что сам прецедент создаст в приграничных государствах НАТО достаточно неуверенности, чтобы изменить политические расчеты их населения.

Если поддержка Украины повышает риск стать участником какого-то странного эпизода разбойничьего набега, то разумно ли продолжать в том же духе? Особенно если агрессор выдвинет конкретные требования, которые Украина могла бы выполнить, например, прекратить дальние воздушные атаки на различные объекты инфраструктуры в глубине России.

В ежегодниках Департамента внешней разведки, недавно получившего высокую оценку в рейтинге европейских разведывательных служб, и ранее назывался вероятным этот российский сценарий "двух фронтов". Опубликованные оценки угрозы за 2016 и 2020 годы по сути описывают одну и ту же стратегическую проблему под двумя немного разными углами.

В докладе 2016 года исходили из возможности, что, если Россия вступит в конфликт с НАТО в каком-либо другом регионе и не сможет адекватно ответить там, она может открыть новый очаг конфликта в странах Балтии, чтобы улучшить свои позиции на переговорах после вооруженного конфликта.

В опубликованной в 2017 году оценке угрозы тот же риск в ключе превентивных военных действий описывается еще непосредственнее: хотя вероятность нападения России на Эстонию оценивалась как небольшая, Москва могла бы принять решение о превентивном военном нападении на страны Балтии, если бы опасалась эскалации конфликта с США в другом регионе мира.

При этом в Департаменте внешней разведки подчеркивали, что такое решение может исходить не из рационального плана захвата стран Балтии, а стать результатом искаженного представления российского руководства об угрозах и политического просчета, из-за чего Россия может попытаться захватить не всю страну, а какой-нибудь приграничный город или регион.

Общий вывод обеих оценок, таким образом, примечательно схож с нынешней оценкой американской разведки: нападение на страны Балтии не обязательно должно быть для Москвы самостоятельной целью, а может быть средством горизонтальной эскалации, возможностью создать для НАТО новую военную проблему и использовать ее либо для воздействия на действия противника, либо в качестве своеобразного актива для торгов на последующих переговорах.

Что игнорируется в опубликованных в WSJ мнениях представителей американской разведки и последних публичных предостережениях со стороны руководства Польши и Литвы, так это вопрос о том, останутся ли у России еще какие-либо возможности для эскалации до того, как она нападет на НАТО? С трудом приписываемая гибридная эскалация уже стала реальностью, однако открыто приписываемое военное нападение не кажется особенно вероятным до тех пор, пока Кремль не исчерпает возможности для эскалации на украинском направлении.

Об одной из наиболее очевидных возможностей в свете дефицита у Запада ракет для ПВО уже говорили. Воздушная война этой зимой может стать для Украины чрезвычайно тяжелой, тем более что друзья России, вероятно, помогут Москве пополнить запасы ракет.

Обычно хорошо информированный и известный журналист Майкл Вайс написал 7 августа в публикации в соцсети X, комментируя статью WSJ, что США уже несколько месяцев назад передали Северной Европе, странам Балтии и Польше описанную в статье разведывательную информацию. Польские медиа также получили подтверждение этого из президентской канцелярии.

Если соответствующая разведывательная информация была передана и нам, то об этом можно было бы также публично сообщить. До сих пор выражался лишь скептицизм, который, по утверждению журналиста Вайса, в основном и встречался в оценках США относительно северо-восточного фланга НАТО.

Вполне возможно, что, сообщая о реальном, но в целом все же маргинальном изменении оценки угрозы, США хотят повлиять на военно-политические решения Европы и что одновременно речь действительно идет о честной и искренней разведывательной оценке. Одно не исключает другого.

Нет смысла пугаться маловероятных ценариев. Скорее это сигнал о том, что для подготовки к развитию событий, которое раньше полностью исключалось, необходимо что-то изменить: повысить темп и нарастить возможности.

Средства против таких угроз довольно прозаичны: Западу необходимо значительно ускорить развитие защиты от беспилотников и охраны критической инфраструктуры, обеспечить достаточные по численности и оперативные союзнические подкрепления, запасы боеприпасов и военную промышленность, способную восполнять потери и в случае затяжной оборонительной войны.

Ни в коем случае не следует медлить с развитием внутренней обороны, в том числе защиты населения. Устранение перечисленных уязвимостей добавит нам уверенности перед лицом любой военной угрозы.

Сдерживание – это не парад и не политическая поза, а угрозы нельзя контролировать одним лишь выражением скептицизма. Сдерживание – это прежде всего арифметика. Не только Москва, но и мы сами должны твердо знать, что агрессору не удастся быстро выиграть небольшую войну и что даже большой войной он не сможет нас измотать.