– Дефицит государственного бюджета в следующем году составит 4% ВВП, и нам придется дополнительно занять 2 миллиарда евро. Да, дефицит меньше, чем в этом году, но все равно это очень большой дефицит. Неужели действительно нельзя было сделать больше?

– Три года мы сокращали расходы на 10%, а в этом году в рамках нового бюджета еще на 235 миллионов, то есть почти на 250 миллионов. По сути нам удалось повысить зарплаты только в четырех сферах, инвестиции мы перенесли. Сократить дефицит с 4,5% до 4% рекомендовали Совет по бюджету и Банк Эстонии. Следующие правительства могли бы также сократить его еще на 0,5%.

– Критики говорят, что все это бухгалтерские и косметические манипуляции с цифрами. Вы и сами говорили, что сокращения в значительной степени достигаются за счет экономического роста, а также за счет переноса крупных инфраструктурных инвестиций. Почему вы даже не обсуждали шире тему сокращения постоянных расходов?

– Во-первых, я бы спросил: что еще можно услышать от этих критиков, кроме громких заголовков? Слоганов мы слышим от них много. Мы, конечно, сократили как постоянные расходы, так и расходы на рабочую силу. Пожалуй, это первый случай после экономического кризиса 2009 года, когда сокращаются постоянные и хозяйственные расходы. Ардо Ханссон об этом тоже подробно писал. И приведу один пример: в Кассе по безработице уволили каждого пятого человека, в Земельно-пространственном департаменте уволили каждого пятого и так далее.

Приведу один пример: в 1995 году налоговая нагрузка была такой же, как сейчас, – 35%, расходы на оборону составляли менее 1%, а теперь превышают 5%. Этот пример очень простой: именно поэтому всем остальным сферам пришлось сокращать расходы.

– Выбраться из дефицита становится все сложнее: долг растет, процентные выплаты растут, возникает спираль – если сейчас не нажать на тормоза, то следующим правительствам вы оставите ситуацию, которая еще хуже нынешней.

– Я бы все же сказал так: как отметил и Совет по бюджету – а они редко нас хвалят, мы на протяжении нескольких лет сокращали расходы и сократили их также в следующем бюджете. Перед выборами обычные политики щедро раздают деньги, а мы, наоборот, добровольно сократили расходы. Если следующие правительства смогут таким же образом сокращать дефицит на 0,5%, это определенно поможет в будущем снизить долговую нагрузку.

– И все же Банк Эстонии по-прежнему упрекает вас в том, что не удалось договориться на межпартийном уровне о том, как снизить долговую нагрузку или остановить ее рост.

– Ну, мое предложение заключалось в том, что, поскольку межпартийные соглашения зачастую даже не стоят бумаги, на которой они написаны, разумнее было бы сделать именно так, как сделали мы. Мы пообещали и сделали: сократили дефицит бюджета на 0,5%. Хотя после трех лет сокращений это означало, что в следующем году мы добровольно потратим почти на 250 миллионов меньше. Вы думаете, легко сделать это в правительстве после того, как вся страна сидела на диете? Нет, это очень сложно.

– Расходы урезаны также за счет Rail Baltic – однако эти расходы потом все равно придется на себя взять и, скорее всего, они будут уже значительно выше.

– И здесь не совсем корректно. Что касается Rail Baltic, то если строить ее в следующем бюджетном периоде, то есть до 2034 года, появляется возможность не занимать деньги на это самостоятельно и не платить по ним проценты, а использовать европейское финансирование, как изначально и предполагалось в случае с Rail Baltic.

– Вы говорите о 600 миллионах, которые на самом деле еще даже не распределены. Этих денег пока нет и, возможно, они вообще не поступят.

– Эти деньги обязательно поступят.

– Откуда вы знаете?

– Потому что в Европе на этот проект подана заявка на 10 миллиардов. Я сяду за стол, за которым главы государств будут обсуждать бюджет Европейского союза. Мы запрашиваем эти деньги, страны Балтии запрашивают. Я знаю это, я буду за этим столом.

– Просить вы, конечно, можете, но это не означает, что вы их получите.

– Могу поспорить – давайте поспорим прямо здесь, в прямом эфире, что мы их получим?