Елена Скульская о фильме "Корни": восхищаюсь Суржиковой, переплавившей свое горе в искусство ({{commentsTotal}})

Писатель Елена Скульская.
Писатель Елена Скульская. Автор: ERR

Все истории, снятые известными эстонскими женщинами-режиссерами, исповедальны, метафоричны, тонко и изящно выстроены, но ни одна из них не выдерживает сравнения с потрясающей киноновеллой Алёны Суржиковой "Ожидание чуда".

Я уверена, что настоящее искусство рождается только там, где художник решается переступить черту дозволенного, нарушить запреты, вырваться за флажки. Всё это имеет непосредственное отношение к разговору Лаэрта и Гамлета о формах скорби: она может быть ритуальной, а может быть личной, неповторимой.

Юрий Нагибин писал в "Дневниках": вечно сообщается, что вдова на похоронах вела себя достойно, как бы я хотел увидеть хоть одну женщину, которая потеряла бы в такой момент достоинство!

Я хочу восхититься Алёной Суржиковой, снявшей фильм о потере своего новорожденного ребенка. Не потому только и даже вовсе не из-за того, что она решилась на этот сюжет, а потому, что довела, взвинтила, взвила этот сюжет до уровня большого искусства. Тут я вступаю на почву страшную и пропитанную кровью и слезами, но вступаю без сентиментальности и всхлипываний – жесткое дело искусство, мужское это дело, а слабая и красивая женщина отсекает, как от камня, всё лишнее, работает плоским долотом страданий, нежными руками крепко сжимает истраченный резец.

Сделать фильм сквозь горе, думая о монтаже, стремительности, о крупных планах истерзанных страданием лиц, не впасть в натурализм, заставить зрителей думать о смысле жизни и смерти, выстраивать композицию кадра, позволить простейшие, как и бывает в настоящей трагедии, реплики:

– Как мы будем теперь жить?

– Будем жить, у нас трое детей…

– Пока еще четверо…

Это родители говорят друг другу, по очереди держа на руках умирающего на их глазах младенца.

А потом, в финале, вся семья сидит за чайным столом, и израненная жизнь продолжается, – вот тут и нужно вести себя достойно, как они и делают.

Я не страшусь пафоса: честь и слава художнику, переплавляющему свое горе в искусство; я уверена, что подвиг Алёны Суржиковой принесет ей славы дань не только в виде "кривых толков", но и в виде наград и признания зрителей.

Живые вещи

Прелестную зарисовку "40 лет спустя" сняла Мооника Сийметс: заросший вещами дом, где каждый предмет связан с важными событиями жизни и свидетельствует об эпохе. Как, например, купленные когда-то в ГДР красивые (по тогдашним временам) туфельки; муж был отправлен в командировку и получил важнейшее задание – добыть обувочку; примерить он должен был на себя и понять, будут ли туфельки впору жене; оказались впору. Боже, разве о такой удаче можно было мечтать? Не в обуви фабрики "Коммунар", а в немецких модельных пройтись по улицам?!

Трогательна и "Поэма о любви" Норы Сярак, которая строит весь фильм на операторских метафорах – то замедляя, буквально останавливая бег времени, то ускоряя его. Фильм о любви и о доме, о родине чувства и о родине рождения, и не всегда эти понятия совпадают...

Картина "С матерью в монастыре" Анны Хинтс показалась мне слишком похожей на типовой сценарий какого-нибудь американского фильма, где непременно есть детская ненависть к матери, изнасилование в машине на заднем сидении, борьба с лишним весом и примирение с жизнью и матерью через опыт медитации… Всё корректно, все продумано, но слишком узнаваемо, слишком напоминает интервью с разоткровенничавшимся психотерапевтом.

"Моя плоть и кровь" Хейлики Пикков, "Материнский камень" Керсти Уйбо – скорее славные зарисовки; несколько затянутые, несколько наивные, что называется – "милые", но не полновесные новеллы.

Я бы осмелилась сказать, что каждая из картин, вошедших в фильм, собственно говоря, вовсе не нуждалась в других картинах. Разность посылов, разность глубин, разная степень откровенности, разные системы образности, – они не сложились в общую панораму рассуждений женщин-режиссеров о мире, жизни и смерти, нет – каждая – требует самостоятельного оформления.

Разумеется, мне можно возразить, что именно так и задумывался этот фильм: не как мозаика, где соавтор выкладывает свою часть, но как насильно сближенные яркие индивидуальности, которым в силу продюсерской задумки пришлось проехать в одном лифте до экрана. Вполне может быть.

Однажды Анне Ахматовой на творческом вечере пришлось выступать после Александра Блока. Она попросила Блока поменяться с ней местами, поскольку полагала, что выступать после гениального Блока будет просто невозможно для нее.

– Что Вы, Анна Андреевна, – невозмутимо ответил Блок, – читайте после меня спокойно, мы же с Вами не тенора!

Тут много правды и много иронии: конечно, поэты не тенора, тенора не спринтеры на беговой дорожке, спринтеры не… зачем сравнивать? Но уж если вы оказываетесь в одном произведении частью целого, то я имею право сравнивать и выбирать.

Да, помню медленную, почти неподвижную картину мира, как до сотворения человека в "Материнском камне", помню тень от листьев на руке человека в "Поэме любви", но "Ожидание чуда" Алёны Суржиковой я помню целиком – как выдающийся поступок подлинного художника.

Премьера документального фильма "Корни", снятого к 100-летию ЭР, состоялась 3 мая.

Редактор: Надежда Берсенёва



ERR kasutab oma veebilehtedel http küpsiseid. Kasutame küpsiseid, et meelde jätta kasutajate eelistused meie sisu lehitsemisel ning kohandada ERRi veebilehti kasutaja huvidele vastavaks. Kolmandad osapooled, nagu sotsiaalmeedia veebilehed, võivad samuti lisada küpsiseid kasutaja brauserisse, kui meie lehtedele on manustatud sisu otse sotsiaalmeediast. Kui jätkate ilma oma lehitsemise seadeid muutmata, tähendab see, et nõustute kõikide ERRi internetilehekülgede küpsiste seadetega.
Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: