Исторически современное государство выстраивалось вокруг двух ключевых функций: обеспечения внутренней и внешней безопасности и сбора доходов для ее финансирования. Легитимная монополия на насилие и монополия на сбор налогов взаимно усиливали друг друга. Полиция и армия финансировались за счет налогов, собираемых с людей, проживающих на территории государства (Buchanan, 1975). Таким образом, безопасность, территория и налогообложение сформировали тесный и неразрывный треугольник.

Однако широкая цифровизация общества начала изменять эти связи. Криптовалюты вызвали дискуссии о природе денег, а цифровые схемы идентификации и программы электронного резидентства пошатнули представления о том, кто вообще считается гражданином или налогоплательщиком. В обоих случаях способность государства взимать налоги – а значит, финансировать безопасность – стала предметом переговоров в безграничном цифровом пространстве.

Что такое цифровой суверенитет?

В условиях этих изменений важно уточнить, что мы понимаем под цифровым суверенитетом. В нашем понимании это честная и обеспечиваемая на практике связь между цифровой экономической деятельностью, налогообложением и государственной властью. Это минималистская рамка, предназначенная для защиты тех цифровых каналов, через которые государство идентифицирует налогоплательщиков, собирает доходы и защищает своих граждан.

Таким образом, цифровой суверенитет является целенаправленным инструментом для защиты интересов кибербезопасности, необходимых для выполнения основных функций государства.

Цифровое присутствие государства во всех сферах экономики не является самоцелью. Важнее сохранять фокус на ключевой функции государства – безопасности. Цифровой суверенитет должен служить лишь одной ясной цели: защищать критические основы функционирования государства, не превращаясь при этом в предлог для более широкого экономического или политического вмешательства.

Деньги как инструмент суверенитета

Дискуссия вокруг криптовалют наглядно иллюстрирует изменяющиеся отношения между суверенитетом, налогообложением и безопасностью. Традиционно деньги рассматриваются с двух позиций: как средство сохранения стоимости и как средство обмена (Mankiw, 2021). Однако с ростом популярности биткоина и других криптоактивов ученые и политики все чаще подчеркивают третью, часто скрытую функцию государственных денег: деньги как инструмент налогообложения и фискального контроля (Desan, 2014).

Государственные фиатные валюты интегрированы в правовые и институциональные рамки, которые позволяют правительствам измерять экономическую активность, собирать налоги и, что наиболее важно, финансировать безопасность. В отличие от них, криптовалюты децентрализованы, трансграничны и псевдонимны. С точки зрения государственных финансов они могут снижать прозрачность экономической активности и затруднять сбор налогов и противодействие отмыванию денег (Европейская комиссия, 2019).

Исследования Европейского центрального банка по цифровому евро и Регламент ЕС о рынке криптоактивов (MiCA) – это попытки согласовать потребность в технологических инновациях с необходимостью сохранять суверенное право на налогообложение и регулирование (Европейский центральный банк, 2019; Европейский центральный банк, 2020; ЕС, 2023). Вопрос касается не только защиты прав потребителей или волатильности, но и способности государства сохранять фискальную основу своего суверенитета.

Электронное резидентство и "фискальное гражданство"

Аналогичная трансформация наблюдается в появлении программ электронного резидентства. Исторически принадлежность к политическому сообществу определялась через гражданство, которое обычно закреплялось по праву рождения или длительному проживанию (Bosniak, 2006). Физическое присутствие в значительной степени совпадало с экономической деятельностью: налоги собирались с тех, кто находился на территории и чью безопасность государство гарантировало.

Эстонская программа электронного резидентства нарушила эту традиционную связь, позволяя нерезидентам пользоваться государственными электронными услугами без физического присутствия (Эстонская Республика, 2026). Эта программа отделяет доступ к государственным услугам – и косвенно к налоговой системе – от физического места жительства. Некоторые исследователи уже говорят о "фискальном гражданстве", где основными показателями принадлежности становятся уплата налогов и использование услуг (Shachar, 2009).

С точки зрения безопасности это глубокий сдвиг. Сравнение с традиционной консульской защитой в физических кризисах хорошо иллюстрирует проблему. Вспомним 2011 год, когда в Ливане была похищена группа эстонских велосипедистов. Для их освобождения были предприняты масштабные дипломатические и разведывательные усилия (BBC, 2011). Это были ясно идентифицируемые граждане Эстонии, и обязательство государства действовать было бесспорным.

Но представим себе, что та же группа состояла бы только из эстонских электронных резидентов, не имеющих эстонского гражданства или физической связи с Эстонией. Правовая и политическая основа для вмешательства в этом случае была бы гораздо более размытой. Электронное резидентство создает экономические и административные связи без полного пакета дипломатических и оборонных обязательств.

Следовательно, цифровой суверенитет должен уточнять, какие защитные обязательства, если они существуют, возлагаются на государство в отношении таких связанных через цифровые технологии, но территориально удаленных лиц.

Баланс между безопасностью и экономической свободой

Европейский союз уже столкнулся с проблемами детерриториальной цифровой экономики при налогообложении крупных платформ. Сложности применения традиционных правил корпоративного налога к компаниям с минимальным физическим присутствием привели к введению налога на цифровые услуги и глобального минимального налога в рамках ОЭСР (OECD, 2021).

Эти дискуссии выявляют ключевую проблему суверенитета: если государства не способны эффективно облагать налогами цифровую экономическую активность своих резидентов или электронных резидентов, использующих инфраструктуру, они рискуют утратить возможность обеспечивать безопасность и предоставлять общественные блага.

В то же время важно сохранять здравый смысл и четкий фокус. Чтобы восстановление суверенитета не стало предлогом для чрезмерного государственного вмешательства, необходима строгая дисциплина: каждая новая мера должна быть обоснована конкретной потребностью в безопасности, а не общими индустриальными или политическими целями. В противном случае существует риск, что понятие суверенитета превратится в инструмент скрытого расширения полномочий государства (так называемый "mission creep"), отходя от исходной цели обеспечения безопасности.

Правовое пространство Европы движется в правильном направлении. Общий регламент по защите данных (GDPR) и Директива по кибербезопасности (NIS2) расширяют нормативный суверенитет ЕС и за пределы союза, если услуги предоставляются местным жителям (ЕС, 2016; ЕС, 2022). Без убедительных оснований для регулирования и налогообложения таких субъектов выполнение этих обязательств было бы затруднено.

Три опоры цифрового суверенитета

Чтобы цифровой суверенитет поддерживал устойчивость Европы без чрезмерного вмешательства, он должен быть связан с ограниченным кругом интересов кибербезопасности. По нашему мнению, этот жизненно важный мандат опирается на три ключевые области.

Во‑первых, требуется защита критической инфраструктуры. Сюда входят системы вооруженных сил, разведки и правоохранительных органов, а также жизненно важные сектора, такие как энергетика, связь, банковский сектор и здравоохранение, сбой которых напрямую угрожал бы человеческим жизням или общественному порядку.

Во‑вторых, решающее значение имеет целостность фискальных и идентификационных систем. Речь идет о платформах налогового администрирования и цифровой идентичности (например, схемы, регулируемые eIDAS), которые служат фундаментом для сбора налогов и соблюдения законов (ENISA, 2019). Государство должно защищать цифровую идентичность как резидентов, так и электронных резидентов от краж, чтобы сохранять доверие к системе.

В‑третьих, необходимо обеспечивать устойчивость демократического устройства и правового порядка. Это охватывает избирательные процессы, судебную систему и ключевые каналы коммуникации органов власти, которые обеспечивают непрерывность конституционного управления даже в кризисных ситуациях.

Все остальные цели цифровой политики, будь то поддержка отечественных компаний или широкое экономическое планирование, не соответствуют этому экзистенциальному критерию. Они могут реализовываться по другим основаниям, но не должны оправдываться под маркой цифрового суверенитета, если цель – сохранить эффективное и ориентированное на безопасность государство.

В заключение

Несмотря на достигнутый прогресс, киберустойчивость Европы по-прежнему имеет пробелы. Реагирование на инциденты на общеевропейском уровне остается фрагментированным, а распределение функций между ЕС и государствами-членами не всегда ясно. Вместо того чтобы стремиться к масштабной и дорогостоящей технологической независимости, разумнее сосредоточить ресурсы на устранении именно этих конкретных недостатков.

Цифровой суверенитет служит интересам Европы лучше всего, если его не сводить лишь к контролю за дата-центрами и не расширять мандат до управления всей цифровой экономикой. Истинная задача заключается в способности государства сохранять возможность собирать налоги и обеспечивать защиту в мире, где и деньги, и гражданство становятся все более цифровыми.

Если мы сумеем правильно определить эту границу, цифровой суверенитет укрепит нашу устойчивость без скатывания к протекционизму. Он обеспечит сохранение жизнеспособности исторических ключевых функций государства – безопасности и налогообложения – и их эффективное функционирование в изменившихся условиях XXI века.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Март Пеэр и Рийна Палу являются членами исследовательской группы по цифровому государству Таллинского технического университета. Статья основана на работе Марта Пеэра для конкурса эссе "The Binding Hook & Munich Security Conference Essay Prize", проведенного в рамках Мюнхенской конференции по безопасности (MSC 2026), состоявшейся 13–15 февраля 2026 года. Рийна Палу, PhD, является научным руководителем докторской работы Марта Пеэра "A Data-Driven Framework for Budgetary Choices for National Resilience in a Digital Society".

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Использованная литература

• BBC News. (2011). Kidnapped Estonian Cyclists Freed in Lebanon. 14. juuli.
• Bosniak, L. (2006). The Citizen and the Alien: Dilemmas of Contemporary Membership. Princeton University Press.
• Buchanan, J. M. (1975). The Limits of Liberty: Between Anarchy and Leviathan. University of Chicago Press.
• Desan, C. (2014). Making Money: Coin, Currency, and the Coming of Capitalism. Oxford University Press.
• Eesti Vabariik. (2026). e-Residency: A New Digital Nation. https://e-resident.gov.ee (Vaadatud 11.01.2026).
• EL. (2016). Euroopa Parlamendi ja nõukogu määrus (EL) 2016/679 (Isikuandmete kaitse üldmäärus).
• EL. (2022). Euroopa Parlamendi ja nõukogu direktiiv (EL) 2022/2555 (NIS2) ja määrus (EL) 2022/2065 (Digitaalteenuste määrus).
• EL. (2023). Euroopa Parlamendi ja nõukogu määrus (EL) 2023/1114 (MiCA).
• ENISA. (2019). Electronic Identities and Trust Services: Security and Resilience Challenges.
• Euroopa Keskpank. (2019). Crypto-Assets: Implications for Financial Stability, Monetary Policy, and Payments and Market Infrastructures. Occasional Paper Series No. 223.
• Euroopa Keskpank. (2020). Report on a Digital Euro. Oktoober.
• Euroopa Komisjon. (2019). Report on the Assessment of the Risk of Money Laundering and Terrorist Financing. SWD(2019) 650 final.
• Mankiw, N. G. (2021). Principles of Economics (9. trükk). Cengage.
• OECD. (2021). Statement on a Two-Pillar Solution to Address the Tax Challenges Arising from the Digitalisation of the Economy. 8. oktoober.
• Shachar, A. (2009). The Birthright Lottery: Citizenship and Global Inequality. Harvard University Press.