Середина лета. Одни вообще отключились от повседневной жизни и нежатся на пляже, вторые параллельно с летними ритуалами обсуждают выборы президента, а третьи занимаются любительской семиотикой, рассуждая о значении слова "лук".

С нашествием искусственного интеллекта все чаще говорят о том, что рекламная индустрия переживает тяжелые времена, но на этот раз рекламщикам удалось потрясти межнациональные отношения почти так же сильно, как Рийгикогу или правительству каким-нибудь своим решением. Их реклама изображает двух мужчин в футболках с украинской символикой, а на заднем плане поднимаются столбы дыма, знакомые по репортажам с фронта. Изображение сопровождается словами: "Правильный гриль делает горький лук сладким".

После публикации рекламы и последовавшего за ней шквала критики в соцсетях заработала и медийная машина: журналисты запросили комментарии у производителя мяса, а колумнисты принялись обсуждать значение рекламы. Честно говоря, меня не очень удивила реакция производителя мяса, который заявил, что не знал, что словом "лук" обозначают русских. В кризисной ситуации это довольно распространенная реакция быстрого мышления: я ничего не знаю. Но если это действительно так, то это странно.

Я узнала о символическом значении слова "лук" еще в детстве. Помню, как мне объясняли это значение на примере куполов православных церквей: поскольку купола православных церквей имеют форму луковицы, а русские в большинстве своем православные, иногда в шутку и говорят, что русские – это лук.

Да, лук как символ стереотипизирует, он создает образ "другого": русские – лук, а эстонцы – нет, но раньше лук не был символом насилия или агрессии. В отличие, например, от слов "орк" или "ватник", слово "лук" не обозначало врага, который физически опасен и которого следует уничтожить.

Научная дисциплина под названием социальная семиотика занимается, среди прочего, вопросом формирования значения символов. Они не являются фиксированными, занесенными в словарь и поддающимися точному определению. Но они также не существуют атомарно в головах людей, когда для одного лук означает одно, а для другого – совершенно другое.

Мы постоянно создаем такие совмещенные значения в публичном пространстве именно посредством использования символов, а также посредством ведущихся вокруг них дискуссий. Жаль, что из-за одной рекламы производителей мяса для гриля и последовавшей за ней дискуссии появился новый символ. Жареный лук больше не является просто вкусным продуктом питания, теперь это боевой клич.

Особенно меня огорчило заявление, что поскольку война против Украины продолжается, изображения такого рода неизбежны. Продолжение войны объясняет, почему этот образ оказывает такое воздействие, но не объясняет, почему такой образ можно считать хорошим или ответственным.

Корни этнического конфликта в Эстонии глубоки. Национальный вопрос обрамляет как пятидесятилетний период оккупации, так и восстановление независимости, а также значительную часть нашего уже почти 35-летнего периода после восстановления независимости. После начала полномасштабного нападения России на Украину национальный вопрос неизбежно снова начали больше связывать с темой безопасности. Также верно, что подавляющее большинство эстонцев и часть жителей Эстонии других национальностей по-разному воспринимают ведущуюся против Украины войну. Об этом свидетельствуют и опросы общественного мнения.

Ученые Дженни Шульце и Юрис Пупченокс в опубликованной в журнале Nationalities Papers научной статье выделяют три способа рассмотрения русскоязычного меньшинства в политике Эстонии и Латвии. Они различают исключение меньшинства через призму безопасности, его привлечение через призму безопасности и привлечение, которое вообще не обосновывается угрозой.

Исключение через призму безопасности означает, что меньшинство изображается как потенциальная угроза и на этом основании ограничиваются его возможности или влияние. Привлечение через призму безопасности означает ситуацию, когда меньшинство пытаются привлечь или переманить на свою сторону, чтобы уменьшить связанную с ним угрозу. В третьем случае привлечение вообще не обосновывается соображениями безопасности, а объясняется справедливостью, равенством и демократической субъектностью.

Согласно проведенному учеными анализу, после начала полномасштабного напедения России и в Эстонии, и в Латвии усилился именно первый подход: русскоязычных людей, а также их языковой, культурный и политический выбор все чаще связывают с потенциальной угрозой безопасности. В то же время ученые предупреждают, что выгоду для безопасности от такой политики следует сопоставлять с ее возможной ценой для сплоченности общества.

Реклама мяса, конечно, не является государственной политикой в сфере безопасности, однако она находится в том же семантическом поле и размывает границу между солдатами государства-агрессора, сторонниками войны и русскоязычным населением Эстонии.

Перед Эстонией стоят действительно сложные вопросы: как ограничить деятельность враждебного иностранного государства по оказанию влияния, как организовать образование на эстонском языке, как относиться к влиянию поддерживающих агрессивную войну институтов? В пользу или против этих решений можно приводить административные, правовые, связанные с безопасностью или социологические аргументы. Эти аргументы можно обсуждать, проверять и оспаривать. И вести такие дискуссии было бы значительно проще без враждебных образов.