Учебный год начинается с цветов: первоклассник стоит перед школой, ранец великоват, букет слегка наклонен. Рядом стоят родители. У каждого свои ожидания. Ребенок надеется, что в школе будет интересно, родитель хочет, чтобы у ребенка все получалось, учитель хочет найти подход к каждому ученику, директор школы пытается найти недостающих работников, а государство ждет хороших результатов. Общество ждет всего сразу.

Я требую!

Требую, чтобы школа сделала моего ребенка умным, творческим и предприимчивым. Требую, чтобы он умел считать, писать, дискутировать, общаться, критически мыслить и распознавать дезинформацию. Требую, чтобы школа заботилась о его психическом здоровье, предотвращала травлю, воспитывала чувство ответственности и готовила его к профессиям, которых еще не существует. Требую индивидуального подхода, но одинаковых правил. Требую высоких результатов, но не чрезмерного давления. Когда все хорошо, мы говорим: "Наш ребенок молодец". Когда что-то не так, спрашиваем: "А что сделала школа?"

В этом и заключается одна из главных проблем эстонского образования. Это не только нехватка учителей, зарплаты, учебная программа или школьная сеть, хотя и они вызывают большие вопросы. Под ними скрывается еще одна проблема: ответственность исчезла. Не совсем, но ее название меняется в зависимости от ситуации. Иногда отвечает учитель, иногда директор школы, иногда родитель, иногда местное самоуправление, а иногда государство. То Пийбелехт внизу, а Вестман наверху, то Вестман внизу, а Пийбелехт наверху (Фраза из комедии эстонского писателя Эдуарда Вильде "Домовой". Описывает постоянную смену ролей, борьбу и непостоянство удачи – прим. ред.). Но школа все равно остается внизу.

Школа стала последней открытой дверью общества. Если дома сложно, школа должна заметить. Если нет помощи в сфере психического здоровья, школа должна поддержать. Если социальная система не поспевает, школа должна тем временем как-то справляться сама. Если ребенок не умеет себя вести, школа должна воспитывать. Если родитель не справляется, школа должна найти решение.

Каждое требование по отдельности кажется разумным. Вместе они образуют объем работы, с которым не справится ни одно учреждение. От школы требуют единого целого, но ей дают лишь фрагменты: один проект, новую инструкцию, отчет, модель оценивания и очередную тему, которую обязательно нужно вместить в учебную программу. Ничего нельзя исключить, потому что все важно. Это правда, но невозможно делать все одновременно.

С учителя дерут семь шкур за преподавание, воспитание, ведение документации, вовлечение, мотивацию, разрешение конфликтов, заботу о психическом здоровье, общение с родителями, проекты и отчеты, и чтобы при этом он еще и улыбался.

А потом мы спрашиваем, почему молодые не идут работать учителями, а опытные учителя уходят? Зарплата важна, но одной лишь зарплатой не исправить систему, которая пожирает время человека, его внимание и чувство собственного достоинства. Более высокая зарплата лишь делает невозможную организацию труда лучше оплачиваемой.

Изменились и отношения между школой и домом. Многие родители являются хорошими партнерами, однако все заметнее отношение, когда школа должна доказывать каждое свое решение, тогда как дом не должен доказывать ни одного предварительного условия.

Если не нравится оценка ребенка или решение учителя, уже не всегда спрашивают, что произошло? Спрашивают, кому пожаловаться? Если позиция учителя неудобна, иногда оспаривают не ее суть, а право учителя это говорить. Если факты не подходят, ищут новую интерпретацию. При необходимости доходят до суда и нанимают самых дорогих адвокатов, чтобы даже слабый аргумент был максимально представлен.

Право защищать свои права следует сохранить, но нам нужно снова научиться отличать несправедливость от неудобства. Плохая оценка автоматически не является несправедливостью, ограничение не является насилием, а профессиональная оценка учителя не является выпадом против ребенка или родителя. Иногда неправ ребенок, иногда неправ учитель, а иногда неправ родитель. Взросление начинается с возможности признать, что каждый может ошибиться. Если каждое разногласие превращается в войну за престиж, то право может стать победителем в этом процессе, но в дальнейшей жизни проигравшим будет ребенок.

Столь же честно нужно говорить об инклюзивном образовании. Вовлечение – правильный принцип, но само по себе оно не становится реальностью благодаря одному постановлению или доброй воле. Если детей с разными потребностями помещают в один класс, а учителя оставляют одного, это не вовлечение, а перекладывание ответственности.

Если ребенку нужна поддержка, поддержку нужно предоставить и учителю. Это означает опорных специалистов, помощников учителя, небольшие группы, гибкую организацию обучения и быструю помощь до того, как сложности перерастут в кризис. Равное обращение означает, что каждый ребенок получает необходимую ему для учебы поддержку. Мы слишком часто предполагаем, что учитель компенсирует недостатки системы своей совестью. Совесть – мощная сила эстонского образования, но ее нельзя превращать в модель финансирования.

Необходимы три договоренности. Во-первых, у ответственности должно быть имя. В каждом сложном случае должно быть ясно, кто за что отвечает: что относится к обязанностям учителя, что – директора школы, что – семьи и когда нужно вмешательство со стороны местного самоуправления, системы здравоохранения или службы по охране детства. Если одновременно ответственны все, то в итоге не отвечает никто.

Во-вторых, к каждому новому требованию должно прилагаться стирательная резинка. Навешивая на учителя новую обязанность, нужно отменять какую-то старую. В образовании годами господствовала культура сложения, теперь нам нужна культура вычитания. Время учителя нужно защищать так же, как деньги, потому что потраченные впустую деньги можно заработать снова, а потраченное впустую внимание не вернуть.

В-третьих, нужно обпеспечить спорам путь, который не начинается с угроз и не заканчивается сразу в суде. Сначала факты, затем встреча, при необходимости – беспристрастный посредник и лишь в последнюю очередь юридический спор. Не все конфликты можно уладить, но большинство из них не следует превращать в войну.

В начале учебного года к каждому требованию можно было бы добавить ответственность. Требую, чтобы школа учила моего ребенка, и отвечаю за то, чтобы мой ребенок мог учиться. Требую безопасной школы и учу своего ребенка тому, что права есть и у других. Требую индивидуального подхода и понимаю, что учитель не может быть личным опорным специалистом для 30 детей. Требую честного оценивания и готов услышать оценку, которая может мне не понравиться. Качество образования рождается в том числе и из того, что общество позволяет учителю не делать.

Поэтому министр образования, местные самоуправления, директора школ, а также представители учителей и родителей могли бы к концу первой четверти этого учебного года сформулировать публичное соглашение об ответственности: три задачи, за которые отвечает школа; три задачи, которые школа больше не должна выполнять в одиночку; три обязанности, за выполнение которых отвечают другие. Одна страница с именами, ответственностью и сроками.

Усталость учителей – раннее предупреждение для всего общества. Если учитель не успевает учить, не состоявшимся остается не просто один урок. Если молодой человек видит, что профессия учителя означает бесконечные требования и мало доверия, незаполненной остается не только одна вакансия. Незаполненной остается часть будущего Эстонии.

Я требую!

Но на этот раз это требование не к школе. Это требование к нам самим: перестанем требовать от школы будущего, если мы не готовы отвечать за настоящее.