В Эстонии – и, если быть честной, во всей Европе – в последнее время большое внимание уделяется восстановлению водно-болотных угодий. Речь идет о ранее болотах, которые сейчас используются как сельхозугодья, леса или торфяные участки.

От этой работы ожидают пользы для сохранения биоразнообразия, борьбы с изменением климата, а также регулирования нехватки воды и наводнений. Закрываете осушительные канавы, строите несколько плотин с использованием геотекстиля – и вроде бы восстанавливаете болотный лес или торфяное болото в том виде, каким оно было 70–80 лет назад. Должны вновь появиться характерные для этого места виды, прекратятся выбросы CO₂ от разложения торфа, а уровень воды в регионе стабилизируется. На словах все выглядит просто, правда?

Регламент ЕС по восстановлению природы предусматривает, что к 2030 году 30% деградированных земель должны быть восстановлены на уровне всего Союза, что составит 20% всей площади ЕС. Сюда входит и восстановление водно-болотных угодий, под которым обычно подразумеваются заброшенные участки торфяных разработок.

В Эстонии болотные территории занимают 7–8% суши – примерно 3200–3600 км², что в три раза меньше, чем сто лет назад. Для сравнения, по всему ЕС этот показатель составляет всего 0,6%.

Средства научных проектов на государственные работы по охране природы?

За последние десять лет в Эстонии при поддержке ЕС осушено и восстановлено около 31 000 гектаров (310 км²) земель, а через год к ним добавятся еще 4000 гектаров (40 км²).

Из этих 40 км² примерно 35 предназначены для восстановления естественного водного режима в заповеднике Кикепера на территории Соомаа, который управляется Департаментом окружающей среды.

Для сравнения: вся площадь города Тарту составляет 39 км². Работы финансируются проектом Европейского союза по исследованиям и инновациям WaterLands, партнерами и получателями средств в Эстонии являются Эстонский фонд природы (Eestimaa Looduse Fond), RMK и Тартуский университет. На проект Кикепера запланированы расходы в размере 600 000 евро из средств этого научного проекта.

И здесь возникает первый момент, который вызывает у меня удивление. WaterLands по своей сути является научным проектом, а не фондом для финансирования масштабных работ по охране природы. Таким образом, государственные работы по охране природы выполняются за счет средств научного проекта – и довольно в значительных объемах.

Суть научных проектов заключается в проведении небольших исследований, которые создают научную основу для более масштабных экспериментов и, в случае успеха, для более серьезных проектов. В случае с Кикепера сразу приступают к крупномасштабным работам, не зная их последствий, вместо того чтобы целенаправленно использовать средства и в рамках проекта проводить измерения и анализы на уже восстановленных участках.

Если сейчас закрыть осушительные канавы, и проект завершится в ноябре 2026 года, то за это время желаемые изменения даже не успеют начаться, не говоря уже о том, чтобы измерить последствия, провести их анализ и сделать выводы. Вероятно, это также ставит под сомнение работу Европейской комиссии, которая, оценивая заявки на научные гранты, допустила подобные рискованные ошибки.

Пропуск шагов может быть губительным

Удивительно, что обычно подчеркивается необходимость всесторонних исследований, но в данном случае от этого плавно отказываются. Это вызывает вопрос: если в Кикепера сразу приступают к работам, существует ли для этого хорошо изученная научная база и если да, то где она.

Недавние научные публикации в большинстве случаев подчеркивают необходимость более детальных и местных исследований. Успех проектов по восстановлению болот варьируется, большинство из них проводились за последние десять лет. Как правило, полностью или частично восстановить прежнюю биоту не удается, хотя состояние некоторых видов, характерных для водно-болотных угодий, действительно улучшается. На результаты также влияет изменение климата за последние сто лет.

При этом повышение уровня воды ухудшает состояние экосистемы на осушенной почве, и часть видов погибает, как можно увидеть на примере болота Эорди, где после закрытия осушительных каналов погибло около 50 гектаров деревьев.

Негативное влияние на цель Эстонии по LULUCF на 2030 год

Знаний о последствиях восстановления северных осушенных и лесистых торфяных почв пока недостаточно. В частности, известно, что выбросы парниковых газов увеличиваются сразу после подъема уровня воды. Это объяснимо: рост деревьев и, соответственно, связывание CO₂ снижается, одновременно разлагается органическое вещество, выделяется метан. Формирование нового равновесного состояния, при котором выбросы станут нейтральными, может занять десятки или даже сотни лет.

Теперь напомним, что Эстония испытывает трудности с выполнением собственных климатических целей в секторе землепользования и лесного хозяйства (LULUCF), и возможно, ей придется приобретать квоты у других стран или платить штрафы.

Даже всего десять лет повышенных выбросов на восстановленных болотах усложняют выполнение климатической цели, не говоря уже о последствиях, если произойдет изменение землепользования - например, вырубка, и бывшие лесные земли перейдут в категорию болот.

Если на восстанавливаемых торфяных площадях уже растут молодые леса и черника, как в некоторых местах проектов WaterLands в Эстонии, то гибель этих деревьев добавляет негативное воздействие на цели LULUCF.

Регламент ЕС по восстановлению природы гласит, что восстановление природы должно поддерживать цели ЕС по снижению климатических изменений. В случае с Кикепера я не нашла оценки влияния на цели LULUCF, и это вызывает обеспокоенность.

Восстановление болот – не единственная деятельность, связанная с землепользованием, которая негативно влияет на цели LULUCF. К этому добавляются отрицательные последствия восстановления исторических лугов, расширения военных полигонов, строительства ветрогенераторов на лесных землях, прокладки Rail Baltica и расчистки территорий под строительство.

В Министерстве окружающей среды я когда-то предлагала попросить у ЕС исключение для восстановления природы в рамках LULUCF. На это тогдашний руководитель климатического отдела сказал, что я хочу "подкосить" экологические организации, и на этом все закончилось. Сейчас мы находимся в ситуации, когда это было бы очень необходимо.

Еще одна видимая "вовлеченность"

В научных проектах, финансируемых Европейским союзом, большое внимание уделяется вовлечению и учету мнений местных сообществ. Восстановление территории Кикепера оказалось в суде как раз из‑за протестов местных жителей. Хотя руководители проекта в Эстонии утверждают, что местным объясняли суть работ и проводились соответствующие собрания.

На деле это очередной пример неправильно организованного, то есть видимого вовлечения, когда думают, что вовлеченность – это просто информирование о проводимых работах и уверение сообщества, что все хорошо, а тех, кто выражает другое мнение, называют "врагами природы".

При этом официальные природоохранные организации не предоставляют научно обоснованных оценок воздействия, не объясняют, что произойдет, если что-то пойдет не так, и кто и как устранит ущерб. Местные опасения по поводу природы и гибели лесов принижаются и высмеиваются, и все это списывается на "недостаток экологической грамотности". О какой вовлеченности и совместной работе тут может идти речь?

Пусть природа живет

Наблюдая за этим процессом, создается ощущение, что роли поменялись местами. Раньше защитники природы обвиняли владельцев лесов в уничтожении природы при проведении вырубок, хотя в большинстве случаев высаживались новые деревья, как того требует закон. Теперь же землевладельцы пытаются защитить свои леса от природозащитников, которые хотят изменить природу по своему желанию.

Возможно, стоит просто принять, что природа изменилась, почвы изменились, и мы точно не знаем, что росло на осушенных лесных землях сто лет назад и что вырастет на восстановленных участках через сто лет. Нужно позволить новой экосистеме развиваться, как отмечает профессор Тартуского университета Аско Лыхмус. Европейские средства можно использовать для исследований уже выполненной работы или для того, чтобы дать новую жизнь заброшенным торфяным или карьерным площадям.

Надеюсь, что в новом году появятся хорошие новости о том, что ни один такой проект не будет навязан насильно, вопреки природе и местным жителям, только ради галочки и бесполезной траты средств. Надеюсь, что люди будут больше прислушиваться друг к другу, опираться на научные данные и исследования и позволят природе жить.