Парламентская комиссия по государственной обороне создала отдельную рабочую группу, которая будет обсуждать, как решить проблему того, что на срочную службу поступают молодые люди, не владеющие эстонским языком на необходимом уровне. Какое решение вы здесь видите?

На самом деле отсутствие языковых навыков – это недоработка системы образования. Если смотреть в будущее, то с переходом на обучение на эстонском языке эта проблема, вероятно, начнет постепенно решаться с 2030 года, поскольку система образования взялась за ее устранение. Но что делать в промежуточный период? У нас есть четыре, возможно, пять лет, когда из школ все еще будут выходить люди, не владеющие эстонским языком на уровне B1, хотя по окончании гимназии они должны владеть им на уровне B2. Пока эффект перехода на эстонский язык обучения еще не заработал, необходимо найти решение.

В Силах обороны сегодня, в связи с изменением боевых и оборонных возможностей, ситуация стала сложнее. Подготовка требует более высокого уровня владения языком. В Министерстве образования мы видим решение в том, чтобы обучение эстонскому языку стало частью службы в Силах обороны для тех, чей уровень языка недостаточен для эффективного участия в подготовке. Соответственно, на это время срок службы будет продлен. Само языковое обучение, разумеется, будут организовывать не Силы обороны, а подведомственное учреждение Министерства образования или культуры, поскольку оба ведомства занимаются обучением взрослых языкам.

Однако это должно быть частью службы в Силах обороны, то есть обязательным для призывника. У него будет обязанность пройти и обучение эстонскому языку.

Насколько я понимаю, один из ключевых вопросов – учить ли эстонский язык во время службы или до нее. Министр обороны Ханно Певкур говорил, что предпочел бы, чтобы язык был освоен еще до службы.

Да, но здесь есть проблема: взрослого человека нельзя принудительно обучать. В 18 лет человек считается взрослым, и никто не может навязать ему школьную или учебную обязанность. Учебную обязанность можно установить лишь в рамках определенных программ: если он поступает в университет, то в рамках учебной программы у него, например, есть обучение эстонскому языку. Или если он идет на срочную службу, то в ее рамках у него есть языковое обучение. Но сказать взрослому человеку, что он обязан выучить эстонский язык, невозможно. В таком случае он просто не выучит язык и, соответственно, вообще не пойдет на срочную службу.

Если установить языковое требование при поступлении на срочную службу, это будет противоречить Конституции. Президент очень четко сказал, и я с этим согласна, что к срочной службе нельзя добавлять дополнительные ограничения. Это конституционная обязанность, которую люди должны выполнять независимо от уровня владения языком. Но если прохождение службы предполагает знание языка, то взрослого человека нельзя насильно отправить учиться.

Если языковое обучение будет частью срочной службы, то служба будет начинаться именно с него и продлится на весь период обучения языку?

Да. Она будет начинаться с языкового обучения и продлеваться ровно на то время, пока оно проходит.

Сколько времени потребуется, чтобы овладеть эстонским языком на достаточном уровне, то есть о каком продлении идет речь?

Мы говорили о потенциальном продлении до шести месяцев. Для кого-то это может быть три месяца, для кого-то – шесть. Все зависит от того, насколько быстро человек учит язык.

Какие здесь основные контраргументы, слабые места или риски?

Я не вижу рисков, поскольку считаю, что и самим молодым людям полезно выучить язык. Рано или поздно без знания языка на рынке труда они окажутся в ситуации, когда будут вынуждены обращаться в Кассу по безработице за языковыми курсами.

Владение эстонским языком на уровне B1 – это навык, который должен быть получен в системе образования, но поскольку сегодня система, к сожалению, этого не гарантирует, его приходится осваивать в другом месте. Силы обороны раньше были местом, где языковое обучение работало довольно хорошо, но с изменением концепции военной службы сегодня это невозможно совмещать. Нужен отдельный дополнительный период для изучения языка.

Я разговаривал с экспертом по безопасности Меэлисом Ойдсалу. Он высказал мысль, что, возможно, не обязательно применять принудительный механизм. Так же как Департамент оборонных ресурсов предоставляет отсрочку по состоянию здоровья, ее можно было бы давать и по языковым причинам. Если видно, что недавно окончивший школу молодой человек не владеет эстонским языком достаточно хорошо, чтобы принять его на службу, государство могло бы сказать ему: приходи через некоторое время – посмотрим, выучил ли ты язык через работу или каким-то другим способом. Что вы думаете об этой идее?

Да, но это предполагает, что молодой человек действительно пойдет и выучит эстонский язык. В это предположение заложено, что он как бы освоит язык в рамках своей обычной жизни. Однако нынешний опыт показывает, что этого не происходит – он продолжает жить и работать, например, в Нарве или на русскоязычном рынке труда, и знание эстонского языка у него не появляется.

Причина, по которой хорошо, что обучение эстонскому языку является частью службы в Силах обороны, заключается в том, что в рамках этой подготовки ему действительно будет обеспечено изучение языка – так же, как в рамках университетского обучения.

Университет, конечно, может сказать: не приходите учиться, если не знаете язык, и многие так делают. Но, например, в Нарвском колледже [Каллас была директором Нарвского колледжа Тартуского университета] мы принимали студентов и устанавливали в рамках обучения обязанность дополнительно изучать эстонский язык. Каждому студенту проводили тест, определяли уровень владения языком. Если уровень был недостаточен, ему назначали обязательное дополнительное изучение языка в объеме определенного количества предметных пунктов. Студенты справлялись. Та же логика могла бы работать и в срочной службе.

Эти три или шесть месяцев, на которые продлевается служба, – это будет интенсивное обучение с утра до вечера? Есть ли представление, как именно будет организовано обучение?

Разумеется, оно будет интенсивным, поскольку три месяца – это очень короткий срок. Оно может быть связано и с определенными элементами военной подготовки – не так, что человек просто сидит в классе.

Язык и его изучение эффективны тогда, когда язык используется во многих повседневных видах деятельности человека. В классе можно выучить язык для сдачи теста, но реальный навык использования и общения там не формируется. Это уже вопрос разработки методики.

Принципиально важно, что сегодня очень сложно пройти военную подготовку без знания языка на уровне B1. Это создает ситуацию, когда мы обязаны обеспечить обучение языку до уровня B1 для тех молодых людей, которые сейчас оканчивают основную школу и не участвуют в обучении на эстонском языке.

Это также поддерживает принципы интеграции, потому что человеку дают навыки, позволяющие лучше интегрироваться в общество. Если просто ввести языковое требование без возможности выучить язык, люди начнут уклоняться от службы. Обязанность не будет выполняться и не станет инструментом интеграции. Напротив, возникнет отчуждение: будут отсеиваться люди, у которых нет навыков, необходимых для успешной жизни в обществе. Это очень плохо, потому что так формируется отчужденная или маргинализирующаяся группа.

Решение, при котором языковое обучение является частью подготовки, поддерживает интеграцию и развитие навыков человека. По окончании срочной службы уровень его компетенций повышается не только в военном смысле – он также овладевает эстонским языком, необходимым для рынка труда и дальнейшего образования.