– На какой стадии сейчас находится конфликт в Иране, и можно ли уже говорить о войне? США и Израиль нанесли удары, на которые Иран начал отвечать. Какова текущая ситуация? Привели ли удары США и Израиля к серьезным разрушениям в Иране?

– Безусловно, асимметрия военных возможностей крайне значительна. Способности США и Израиля наносить точечные удары по лидерам и военным объектам Ирана впечатляют. У Ирана есть определенный потенциал для нанесения разрушений в соседних странах, преимущественно против объектов, связанных с интересами США, у которых в регионе расположено множество важных военных баз.

Можно сказать, что в военном плане безусловно доминируют США и Израиль, но достичь всех стратегических целей только с помощью авиаударов крайне сложно. Безусловно, режим Ирана идет по пути "борьбы до конца". Он по-прежнему контролирует все вооруженные структуры внутри страны, и пока не видно признаков того, что произойдет переход на сторону народа или оппозиции.

Политической оппозиции в условиях столь репрессивного режима крайне трудно, почти невозможно, организоваться. Это означает, что в Иране фактически отсутствует ярко выраженный лидер оппозиции. Организованная политическая оппозиция существует в основном в изгнании, что, безусловно, осложняет возможность быстрой и безболезненной смены власти.

– Почему эта атака произошла именно сейчас, каковы ее мотивы и как это объяснить простыми словами?

– Израиль на протяжении многих лет предупреждал, что Иран представляет экзистенциальную угрозу для страны. США выступают крупнейшим гарантом безопасности и партнером Израиля.

Скорее всего, речь идет о так называемом "окне возможностей", когда разведки США и Израиля сочли, что появился подходящий момент для точечных ударов по ограниченному числу объектов с целью нейтрализации значительного числа политических и военных лидеров Ирана. Это результат сочетания множества факторов, и нельзя полностью исключать, что внутренние политические соображения США или Израиля также сыграли свою роль.

– Иран начал отвечать ударами по другим странам Персидского залива, где расположены базы США. Стало ли это конфликтом регионального масштаба и стоит ли ожидать, что эти страны начнут наносить удары по Ирану?

– Я считаю это маловероятным. Пока что эти государства воздерживались от ударов по Ирану, и, скорее всего, ни США, ни правительство Израиля не хотят, чтобы конфликт перерос в крупномасштабную войну с участием всех стран региона.

Арабские страны в военном плане практически ничего существенного добавить не могут. У них нет ни одной силы, которой не обладали бы США или Израиль, и которая могла бы реально оказать серьезное влияние на ситуацию в регионе.

– То есть у этих стран нет серьезной возможности дополнительно ослабить режим в Иране?

– Все точечные удары опираются на высокоточные разведданные, которыми, насколько я понимаю, Израиль и США не желают делиться с Катаром, Бахрейном, Саудовской Аравией или ОАЭ.

– Что будет дальше? Есть ли у Ирана еще какие-то резервы, чтобы отбить атаки или нанести новые удары по Израилю, или мы уже, так сказать, увидели самый крупный удар?

– Иран показал ряд пропагандистских видеороликов с демонстрацией запасов дронов, и, вероятно, у него есть определенная возможность продолжать операции. Насколько интенсивно или с каким оперативным темпом – это другой вопрос.

У США и Израиля тоже нет бесконечного числа дорогих систем ПВО, чтобы отражать относительно простые и технически несложные атаки дронов. Так что Иран может использовать своего рода тактику истощения. В то же время ключевой вопрос заключается в том, каких результатов США и Израиль смогут достичь, ограничиваясь только воздушными ударами без наземного вмешательства.

Может ли такая тактика в конечном итоге привести к достижению стратегической цели – свержению теократического режима и появлению новой власти, способной реально контролировать ситуацию в стране с населением около 90 миллионов человек? Это самый большой вопрос, и, по крайней мере пока, с общественностью не делятся очень убедительными стратегическими планами по достижению этой цели. Ограничиваются, скорее, призывами к народу Ирана взять власть в свои руки.

Очевидно, что иранская оппозиция пока не смогла организоваться, и помимо режима никто реально не контролирует значимые силовые структуры в стране. Без опоры на существенную силовую базу консолидация новой власти, скорее всего, невозможна.

– Может ли это означать, что США и Израиль все же должны частично вводить свои сухопутные силы, чтобы помочь будущей, пока еще оппозиционной силе изменить ситуацию в Иране?

– Здесь есть два момента. Во‑первых, никакая новая власть не может рассчитывать на особую легитимность или популярность, если она приходит к власти исключительно при поддержке иностранных войск. Во‑вторых, нет ни малейших признаков того, что США или Израиль имеют политическое желание размещать свои войска на территории Ирана.

Конечно, может произойти падение нынешнего теократического режима, но это вовсе не гарантирует быструю стабилизацию или переход к демократии.

– Вероятно, не стоит ожидать там сценария, аналогичного афганскому?

– Это совершенно разные страны. По сравнению с Афганистаном, Иран, во‑первых, намного больше, а во‑вторых, образованнее и с очень долгой историей государственности, находясь явно на более высоком уровне, чем Афганистан. Под долгой историей государственности подразумевается, что Иран всегда был страной, способной централизованно контролировать всю свою территорию.

Он, без сомнения, является гораздо более значимым центром силы в регионе, чем когда-либо был Афганистан. Исторически Афганистан был буферным государством между различными империями. Иран же представляет собой самостоятельный центр силы, и прямых параллелей с Афганистаном здесь немного. Если же рассматривать историю попыток смены режимов в регионе в целом, то они редко оказывались линейно успешными.