То, что поправки к Закону о лесе были приостановлены, еще не означает перемирия. Чтобы прийти к нему, следовало бы вспомнить, из-за чего вообще воевали.

В последний раз камнем преткновения стал вопрос: вносить ли в закон пункт, предусматривающий, что 70% эстонских лесов предназначены для хозяйственного использования? Иными словами, устанавливается ли "потолок" для лесных угодий, взятых под охрану под различными предлогами. Такой пункт нужен прежде всего лесной промышленности, чтобы иметь хотя бы туманное представление о том, сколько сырья для обработки будет, скажем, через десять лет, и учитывать это при планировании инвестиций – например, при покупке нового оборудования.

Большая часть споров сосредоточилась именно на этих 70 процентах. К сожалению, уровень дискуссии местами падал очень низко. Пример из соцсетей: "Боже, ты видишь и допускаешь такое… 70%! Это же постоянная вырубка, уничтоженная лесная растительность, животные, природа. Для хозяйствования? Кто вообще получает деньги от продажи этих лесов? Когда эстоноземельцы начнут получать дивиденды? В том числе задним числом… Ужас! Вернем Эстонию себе!"

Очевидно, что автор поста не имеет ни малейшего представления о ведении лесного хозяйства, но активно участвует в обсуждении. Киберпространство полно поучительных наставлений о том, что лес вовсе не сажают, а сажают лишь деревья, или что лесопромышленники видят в лесу только древесину, в то время как защитники леса – лес во всем его богатстве и многообразии. Обычно считается необходимым добавить, что "лес – это не только деревья" и "знаете ли вы вообще, что такое экосистема?"

Особенно людей пугает сплошная вырубка, и, честно говоря, любая, даже самая аккуратно проведенная вырубка действительно выглядит несколько пугающе. Однако участникам спора стоило бы знать, что соответствующая установленным нормам сплошная вырубка не означает уничтожения леса, и что хозяйственное использование леса и освоение земель под другие нужды – это разные вещи.

Кстати, еще в XX веке "опустошительной рубкой" считалась скорее выборочная рубка, при которой из леса забирали лучшие деревья. Рекомендовалась именно сплошная вырубка (небольшими участками в направлении север-юг) как более подходящий для леса в конечном итоге способ ведения хозяйства. При условии, что прилагаются усилия для обновления леса, что и сейчас является обязательным.

Сплошные вырубки сегодня бросаются в глаза сильнее, чем 30 или 50 лет назад. Это лишь подкрепляет иллюзию, будто уничтожение эстонских лесов началось именно сейчас. Масла в огонь подливает и ложное утверждение о том, что объемы вырубки "уже долгое время" превышают прирост. На самом деле это происходит не "долго", а менее десяти лет – да и этот тезис спорен, учитывая объективную причину (неоднородную возрастную структуру наших лесов).

На самом деле говорить о чрезмерной вырубке в масштабах всей Эстонии нельзя. Несомненно, можно было бы рубить меньше, но это означало бы лишь деградацию большей части древесины: из деловой древесины в балансовую и дрова, или из дров в гниющий валежник. Кто-то считает, что это очень хорошо и естественно, а кто-то другой – что это бессмысленное расточительство, которое не приносит никакой пользы ни лесу как экосистеме, ни эстонской природе в целом.

Другое дело – то, что нельзя относиться к лесу с циничным утилитаризмом. С этим трудно спорить. Корова – это не только определенное количество стейков, а дерево – не только определенный объем древесины. И те, и другие – живые существа. В прежние времена хуторянин просил у дерева прощения, прежде чем срубить его, и нам тоже следовало бы делать это. Но стоит заметить и то, что после того, как хуторянин попросил прощения, он все равно брал топор и приступал к делу, а не оставался сидеть под деревом, играя на каннеле. Да и на каком каннеле? Он ведь тоже из дерева…

Одним словом, уважение к дереву никак не исключает его разумного использования. Здесь нет непреодолимого противоречия.

Но как обстоят дела с 30 процентами?

Наряду с тем, что происходит или должно происходить в хозяйственных лесах, нужно спросить и о том, что происходит в лесах, взятых под охрану различными способами. Иными словами, поставить рядом с вопросом "насколько устойчиво лесное хозяйство?" вопрос "насколько устойчива охрана лесов?"

Мы умеем почти на уровне рефлекса рьяно кивать, мол, охрана – это хорошо. Да, это так, но следовало бы спросить, насколько эффективна эта охрана, всегда ли она действительно защищает и, в конце концов, кого или что именно.
Лесовладельцы рассказывают о случаях, когда кто-то где-то якобы видел летягу, после чего на значительной территории была запрещена любая деятельность, созданы коридоры для перемещения… а когда в течение нескольких лет ни одной летяги так и не увидели, растерянному владельцу леса сказали: "А вдруг они еще вернутся? Лес ведь для этого идеальный".

Или в чьем-то лесу есть гнездо орлана-белохвоста, о котором владелец знает и дерево с гнездом, разумеется, не трогает, но в остальном продолжает заниматься лесом. Убирает бурелом, срубает сухостой. Но как только о гнезде становится известно, вокруг него вводится режим покоя. В радиусе 200 метров почти на полгода запрещается даже само присутствие человека, не говоря уже о какой-либо активности.

В радиусе 200 метров – это значит на 12,5 гектарах. У владельца леса возникает вполне оправданный вопрос: как семья орланов терпела его до сих пор или как вообще случилось, что они свили гнездо именно там, где им якобы так сильно мешали?

Это единичные случаи, но они отражают общую основу нынешних мер охраны. Первым делом – взять под охрану и исключить человека. В то же время хорошо известно, что умеренная деятельность человека может быть даже необходима для многих природных ценностей, и во многих случаях деятельность человека, по крайней мере напрямую, природе не мешает. Природа в среднем не настолько хрупкая, как думают горожане. Даже высокие ели на Валламяги – это косвенный результат деятельности человека. И если теперь гора объявлена резерватом, это значит, что вскоре того великолепного ельника на Валламяги больше не будет. Сходите посмотреть, пока он еще стоит.

Так мы подходим к лесным резерватам, или лесу, предоставленному "самому себе". Утверждение, что лес не нуждается в человеке и выживет сам по себе, тривиально, но эту истину очень легко исказить. Эта истина верна для леса как такового в долгосрочной перспективе, но она не применима, скажем, к хозяйственному лесу в разрезе одного столетия.

Если есть желание превратить хозяйственный лес в девственный, то для этого нужно целенаправленно вмешиваться десятилетиями – как бы странно это ни звучало. Лес необходимо сделать многоярусным и разновозрастным. Оставляя бывший хозяйственный лес (как на Валламяги) предоставленным самому себе, мы ведем себя как оторванный от жизни горожанин, который оставляет пастеризованное молоко на столе в надежде получить простоквашу. Но это молоко не скиснет – оно просто испортится. И собака, оставленная осенью на даче, за зиму не превратится в волка.

Так и предоставленный самому себе хозяйственный лес на очень долгое время станет просто чащобой, причем созданной человеком. На утверждение о том, что валежник способствует росту биоразнообразия, можно лишь ответить: слишком много хорошего – тоже не к добру. При переработке валежника биоразнообразие никуда не исчезает, так как на месте все равно остается достаточно органики (опад, корневые системы).

Необходима инвентаризация

Несомненно, экологи и защитники природы найдут способ высмеять вышеупомянутые сомнения и подозрения, но взаимные колкости на самом деле не помогут нам продвинуться вперед. Вместо этого необходима одна хорошая, надлежащая инвентаризация того, сколько на самом деле в Эстонии охраняемых территорий и/или видов и каковы результаты на данный момент.

Поскольку разговор начался с леса, то можно было бы сосредоточиться на мерах охраны, непосредственно касающихся леса – как на защите самих лесных угодий, так и на режимах и зонах охраны, установленных в лесу для защиты определенных видов.

Об этом, а точнее, о результативности всей этой деятельности, сейчас отсутствует целостный обзор. Что конкретно было сделано в лесах для увеличения численности глухарей и насколько их стало больше? Что происходит с биоразнообразием в строго охраняемых древостоях? Как живет лес вокруг орлиных гнезд? В резерватах? Пока у нас нет полной картины, возможно, было бы неразумно создавать все новые охранные зоны, и "восстановление" болот тоже можно было бы поставить на паузу.

При этом в общую картину должен быть включен и человек. Помимо оценки влияния на природу, инвентаризация должна выявить, как охрана лесов сказалась на людях: на сельском расселении, занятости, ценах на недвижимость и так далее. И, наконец, такой аудит не должны проводить сами защитники природы (по крайней мере, не они одни) – это задача для некоего независимого института, насколько это вообще возможно. Иными словами, настало время провести одну основательную и всестороннюю оценку всей политики охраны лесов.

В заключение – просьба к тем, кто испытывает искушение истолковать вышесказанное как восстание против охраны природы. Попридержите коней: это не так. Цель не в том, чтобы защищать лес меньше, а в том, чтобы делать это разумнее. Мы все прекрасно знаем, что перегибы превращают даже благое дело в его противоположность. Вспоминается Марк Твен, который как бы между прочим отметил об одном городке: умные жители застраховали себя от пожара, а те, кто еще умнее – от пожарной охраны. Очевидно, какой-то ретивый деятель там переусердствовал, представляя эту нужную и отважную профессию. Было бы крайне жаль, если бы с охраной природы Эстонии случилось нечто подобное.