Еще три года назад основная ось противостояния в эстонской политике проходила между либералами и правыми радикалами. Тогдашний премьер-министр Кая Каллас повела Партию реформ на выборы, заявляя, что ее главным соперником является EKRE, и одержала победу с большим перевесом.

Общественная дискуссия поляризовала избирателей, заставив их выбирать между двумя лагерями: с одной стороны - либеральным, проевропейским и проукраинским, а с другой - праворадикальным, евроскептическим и более амбивалентным по отношению к России.

В этом не было ничего нетипичного, и это явно отражало политический раскол, зияющий и в других странах Европы. Но, возможно, с одним существенным отличием. Если в других странах Европы это привело к образованию широких радужных коалиций, когда в правительство входили партии с очень разными мировоззрениями, то Эстонией управляла необычно единая с идеологической точки зрения коалиция, особенно после того, как премьер-министром стал Кристен Михал, который выгнал из коалиции социал-демократов.

Результат оказался интересным. Для многих европейских радужных коалиций совместное правление оказалось сложной задачей, поскольку приходится идти на компромиссы, которые никого не устраивают. В итоге это привело к росту поддержки праворадикальных партий, находящихся в оппозиции. В Эстонии же правит идеологически единая коалиция, но результат все равно такой, что никто не доволен. Просто в рейтингах от этого выиграли более умеренные оппозиционные партии, такие как Isamaa, а теперь во все большей степени и Центристская партия.

Я полагаю, что столь своеобразный результат в Эстонии в большей степени объясняется личностным, а не идеологическим фактором, поскольку опросы общественного мнения о предпочтительных кандидатах в премьер-министры указывают на то, что Isamaa и Центристская партия выбрали себе гораздо более популярных лидеров, чем, например, нынешние правящие партии.

Однако в конечном счете политическое руководство и запрос поддержки для своих решений все же опираются на мировоззренческие обоснования, что заставляет задаться вопросом: каковы основные идеологические позиции в эстонской политике в 2026 году?

Опросы общественного мнения показывают, что в настоящее время значительно большей поддержкой по сравнению с другими партиями пользуются Isamaa и Центристская партия. Это две партии, между которыми исторически проходила одна из основных осей противостояния в эстонской политике, но которые теперь совместно правят в Таллинне и сами отмечают, что их объединяют консервативные социальные ценности.

В некотором смысле это свидетельствует о том, что эстонская политика вновь смещается к центру, возможно, даже об уменьшении поляризации. Менее ясно, что представляет собой этот новый идеологический центр и какими будут противостояния вокруг него. В многопартийных системах, где приходится править вместе с партнерами, обычно уже во время предвыборной кампании формируются своего рода альянсы: все партии, конечно, конкурируют друг с другом, но есть противники, с которыми вступают в прямой конфликт, а есть те, с кем по определенным вопросам просто вежливо остаются при разных мнениях.

По моей оценке, главный вопрос, который повлияет на формирование противостояний в предстоящей предвыборной кампании, заключается в том, как будет позиционировать себя Isamaa. Очевидно, что в первую очередь Isamaa противопоставляет себя правящим партиям - Партии реформ и Eesti 200. Но является ли это противопоставление также мировоззренческим? Если, например, Центристская партия критикует правящую коалицию в основном с левых позиций, осуждая, например, отказ от налога на банки или социально-экономические последствия климатической программы, то позиции Isamaa гораздо более размыты.

Критика председателя Isamaa Урмаса Рейнсалу носит прежде всего технократический характер: он критикует отсутствие четкого плана в бюджетной политике или неэффективное управление. Даже немного иронично думать, что такая критика адресована коалиции Партии реформ и Eesti 200, которая обещали ответственную бюджетную политику и управление, а также долгосрочный план. Возникает ощущение, что Isamaa идеологически вовсе не отличается от тех, кто сейчас находится у власти.

Это не означает, что у Isamaa нет мировоззрения. Скорее даже наоборот. Я бы сказала, что в последнее десятилетие в Эстонии Isamaa была одной из самых успешных партий с точки зрения реализованных политических проектов. Она сумела реализовать свои четко мировоззренческие обещания, будь то ограничение избирательного права или фактический (повторный) перевод системы накопительных пенсий на добровольную основу, хотя Isamaa оставалась при этом либо младшим партнером в правящей коалиции, либо вовсе была в оппозиции.

Какими будут следующие ключевые обещания этой партии и можно ли таким образом руководить государственной политикой, являясь партией премьер-министра?

Сами по себе эти два политических примера хорошо иллюстрируют, какие разные формы может принимать консервативная идеология. Реформа системы накопительной пенсии скорее соответствует либертарианскому неоконсерватизму в духе Маргарет Тэтчер или Рональда Рейгана, в котором подчеркивалось, что гражданин - это прежде всего потребитель, а потребитель сам принимает решения, наиболее выгодные для себя, хотя варианты, предлагаемые этой политикой, в конечном итоге усиливают позиции определенных крупных компаний.

Ограничение избирательного права скорее исходит из национал-консервативного мировоззрения, которое в данном случае приобретает более радикальные оттенки, когда какое-либо меньшинство выставляется угрозой безопасности. Таким образом, консерватизм может иметь разные личины. И я верю, что найдется немало избирателей, которые поддерживали одно из этих изменений, а другое - нет.

За 296 дней до очередных выборов политическая обстановка в Эстонии более спокойная, менее поляризованная и с более заметным сдвигом в сторону консерватизма, чем в предыдущем избирательном цикле. Однако пока рано говорить, о каком типе консерватизма мы говорим или какими вообще будут реальные идеологические противостояния в начинающейся предвыборной кампании.