Дырка на уличном комбинезоне ребенка запустила цепочку событий, которые, словно снежный ком, привели к подозрениям в сексуальном насилии. Хотя спустя четыре дня признали, что неверно истолковали произошедшее, семья утверждает, что на ней уже поставили клеймо, а их жизнь перевернулась с ног на голову.

Экозащитница и учительница Сийри и ИТ-специалист Антон из Финляндии познакомились 17 лет назад на вечеринке дайверов, где сразу почувствовали родство душ. В числе прочего у них совпадали взгляды на детей.

"В тот первый вечер мы говорили так долго и о таких серьезных вещах, что дошли и до темы детей. Мы оба не хотели заводить собственных детей. Мы хотели однажды, когда все будет готово, предоставить кому-то дом", – рассказала Сийри в выходящей на ETV передаче "Очевидец".

"Всю жизнь была такая мысль: на этой планете и так много людей, так почему бы не предоставить дом тому, кому он нужен?" – добавил Антон.

"Прожив вместе 15 лет, построив карьеру и дом, проведя много времени вдвоем и часто путешествуя, мы почувствовали, что это время настало", – вспоминает Сийри.

К тому моменту обоим было уже далеко за 40. После официальных проверок, обучения и периода ожидания два года назад под их опеку передали двух малышей из одной семьи, чьи биологические родители страдали зависимостью и которые успели натерпеться в родной семье, пережив ненадлежащее обращение и недостаток должной заботы.

Дети ничего не знали о личной гигиене, не умели есть ножом и вилкой, а их словарный запас был ограниченным. Дети, насмотревшиеся насилия, и сами не умели вести себя иначе.

"Они никогда не были в театре, в кино, никогда в жизни не ездили на автобусе", – рассказала Сийри.

"Их поведение было проблемным. Случались ложь, воровство, драки", – вспоминает Антон.

Сийри и Антон прошли дополнительные курсы по воспитанию травмированных детей, малыши до сих пор посещают терапевта, а дома были установлены правила, помогающие им различать хорошее и плохое.

История с подозрением началась с того, что в детском саду у ребенка на комбинезоне, на колене обнаружили дырку.

"Сказали, что мальчик расстроен из-за дырок на комбинезоне. А еще – что к нему не приходили гномики и что родители не помахали ему рукой", – вспоминает Сийри.

С семьей работники детского сада своими наблюдениями делиться не стали, но заподозрили, что в новой семье о ребенке не заботятся. Спецпедагог попросила мальчика нарисовать семью, и рисунок заставил ее бить тревогу.

"Мальчик нарисовал волосы между нашими ногами и облако в небе, которое, по интерпретации спецпедагога, напоминало мужской половой орган. На самом деле мы уже видели, как он рисует облака. Но нужно очень сильно постараться, чтобы увидеть там именно это. Возникло подозрение, что ребенок подвергся сексуальному насилию", – рассказала Сийри.

Сами родители этот рисунок не видели. Более того, хотя именно рисунок послужил роковым толчком последующим событиям, из разговоров с участниками истории выясняется, что единственным человеком, который вообще видел этот рисунок, была спецпедагог детского сада. К настоящему моменту она уже уничтожила рисунок. Тем не менее она сочла изображенное настолько серьезным, что связалась со специалистом Раэской волости по благополучию детей, и делу дали официальный ход.

Для этого на основании обращения спецпедагога 15 декабря в государственной базе социальных услуг STAR было открыто дело, в котором были отмечены и дырявая одежда, и то, что к ребенку не пришли гномики и что родитель не помахал ребенку, из-за чего тот расстроился. Запись о рисунке при этом одновременно выглядит и расплывчатой, и содержащей крайне серьезные выводы.

"Производство должно основываться на фактах. Думаю, не стоит заносить в базу данных каждое слово, которое пришло в голову. Такие данные хранятся как минимум 75 лет. Вероятно, многие семьи даже не подозревают, что там о них написано", – сказала руководитель НКО Igale Lapsele Pere ("Каждому ребенку – семью") Яне Снайт.

На следующий день специалист по благополучию детей позвонил родителям и рассказал о замечаниях, однако прямо не сказал, что именно их подозревают в сексуальном насилии. Но поскольку подозрение уже было внесено в базу данных, слухи быстро распространились и через других людей дошли до Антона и Сийри.

"Нас это просто подкосило", – призналась Сийри.

Рисунок ребенка в материалы дела добавлен не был. В оценивших ситуацию надзорных органах отметили, что, поскольку рисунок являлся столь важным вещественным доказательством, его обязательно следовало сохранить.

"Если на основании этого рисунка было направлено сообщение специалисту по благополучию детей, а теперь рисунка больше нет и никто другой его не видел, то сейчас ни один другой специалист не может дать свою оценку", – констатировала руководитель службы замещающего родительства Департамента социального страхования Брит Колпакова.

 "Мы точно не должны рассматривать рисунок как единственное доказательство. Так быть не должно. К нему обязательно должна прилагаться история самого ребенка. Именно история, связанная с рисунком, является самой важной частью", – сказала детский психоаналитик и арт-терапевт Хелен Тартес-Бабкина.

И Яне Снайт, уже 16 лет обучающая приемные семьи работе с травмированными детьми, и детский психоаналитик Хелен Тартес-Бабкина считают детские рисунки важной частью работы с травмами, однако их интерпретация – это специфический навык, которому учатся годами. В противном случае велик риск прийти к ошибочным выводам.

Дети Сийри и Антона задолго до возникновения этих подозрений проходили терапию у Тартес-Бабкиной. Поскольку услуги оплачивала волость, местные специалисты по благополучию регулярно получали отчеты о прогрессе детей. Тартес-Бабкина удивлена тем, что перед тем как дать делу официальный ход, волость не обратилась к ней. Это позволило бы развеять подозрения еще в зародыше.

По ее словам, при работе с детьми она не заметила ничего, что указывало бы на пережитое детьми сексуальное насилие.

"Дети никогда не рисовали ничего такого, что могло бы свидетельствовать о том, что нынешняя семья плохо с ними обращалась. Напротив, это были очень радостные рисунки, демонстрировавшие любовь и безопасную привязанность к этим родителям. А в их рисунках своей биологической семьи была боль и растерянность", – рассказала Тартес-Бабкина.

Хотя, с одной стороны, специалист Раэской волости по благополучию детей зафиксировал в деле серьезное подозрение в обезличенной форме, с другой – не было предпринято ни одного реального шага, чтобы выяснить правду.

Семья сама обратилась к детскому психологу, чтобы прояснить ситуацию, и передала волости его заключение о том, что подозрения беспочвенны. Еще через три дня – начиная с 19 декабря – в материалах дела постепенно начала появляться информация о том, что семью не подозревают в сексуальном насилии и что подобное понимание ситуации является результатом ошибочной интерпретации. Спецпедагог детского сада в свою очередь отправила письмо с извинениями, которое было приложено к делу.

По словам спецпедагога, она поняла, что в рисунке отражались старые травмы ребенка. К специалисту по благополучию она обратилась прежде всего из-за беспокойства учителя о дырках на комбинезоне и о том, что к ребенку не приходили гномики, и она хотела посоветоваться, как донести эту информацию до родителей, поскольку ребенку из-за этого было стыдно. По утверждению спецпедагога, в волости неправильно поняли ее слова, и она шокирована тем, что ситуация дошла до подозрений в сексуальном насилии. Хотя к настоящему моменту все участники истории дистанцировались от этих подозрений, работники волости себя корить не спешат.

Формально все подтвердили, что претензий к семье нет, однако специалист по благополучию в новом году все же добавил в дело пометку о том, что семья остается под наблюдением. Для Сийри и Антона это звучит как угроза.

"Я понимаю это так: на этот раз ничего доказать не удалось, так что будем наблюдать", – сказала Сийри.

"Обычно это означает, что в отношении такой семьи со стороны службы охраны детства будет повышенное внимание. Это может означать, например, более частое общение с родителями, более регулярные вопросы о том, как идут дела, возможно, какие-то дополнительные проверки", – пояснил пресс-секретарь Раэской волости Симмо Саар.

Семья чувствует, что попала в кафкианскую ситуацию. Ее беспокоит, что в будущем даже одно упоминание о подозрении, которое оказалось беспочвенным, может снова начать жить собственной жизнью.

"Было бы справедливо стереть все из этого дела и закрыть его", – считает Антон.

Однако и в волости, и в департаменте отметили, что закон не позволяет удалять уже внесенные записи.

Чтобы добиться ясности, семья обратилась как в Инспекцию по защите данных, так и к канцлеру права. В Департаменте социального страхования также пообещали проверить действия волости при ведении этого дела.