На протяжении многих лет я участвовала в управлении Лууньяской волостью в качестве члена волостного собрания, а в предыдущий созыв была также его председателем. Осенью 2024 года я узнала, что в отношении меня возбуждено производство по уголовному делу по подозрению в коррупции – нарушении ограничения на совершение действий.

Теперь, почти два года спустя, прокуратура поставила в этом деле точку. Прокурор пришел к выводу, что волостное собрание не приняло ни одного решения, которое можно было бы квалифицировать как нарушение ограничения на совершение действий. Таким образом, производство было прекращено не по формальным основаниям, а потому, что в ходе расследования не было установлено признаков преступления.

Я не собираюсь спорить с правоохранительными органами. Конечно, необходимо расследовать возможные преступления и проверять поступающую информацию. Меня тревожит совсем другое: что происходит с людьми, в отношении которых велось расследование, но впоследствии выяснилось, что они не сделали ничего противозаконного?

Жить под грузом публичных подозрений – тяжелое испытание, но понять это по-настоящему можно только тогда, когда проходишь через подобное сам. Дело не только в процессуальных действиях и допросах. Порой еще тяжелее то, что окружающие начинают смотреть на тебя косо. Появляются слухи и пересуды, а создаваемые годами доверие и репутация оказываются серьезно подорваны. Я даже не говорю о том, что безупречная репутация – крупнейший капитал политика. Самое болезненное заключается в том, что страдают близкие люди, потому что и на них начинают смотреть иначе.

Особенно тяжело мне было жить в информационном вакууме. За эти два года я так в точности и не поняла, какое именно действие или какое именно решение стало основанием для подозрений, поскольку все предъявленные претензии были голословными.

Когда ты не знаешь, в чем именно тебя подозревают, то в итоге начинаешь думать, что, может, и правда совершил какую-то ошибку. Прокручиваешь в памяти каждое старое решение, пытаешься вспомнить детали и постоянно задаешь себе вопросы: неужели я действительно сделала что-то неправильно и даже не заметила этого? Такой бесконечный "самоанализ", мягко говоря, очень изматывает.

Почему все это вообще произошло? На самом деле не так важно, было ли это следствием мести, связанной с местной политикой в Луунья, или имело другую причину, потому что результат все равно один и тот же. Но в любом случает тут вырисовывается несколько важных вопросов.

Разве человек не должен уже в самом начале получить подробное объяснение того, в чем именно его подозревают? Голословные претензии не позволяют ни полноценно защищаться, ни даже оценить, действительно ли ты совершил что-то противоправное. Чем яснее сформулировано подозрение, тем справедливее и прозрачнее все производство.

Можно ли считать разумными сроки производств? Если расследование продолжается годами, оно само по себе превращается в тяжелое наказание независимо от того, к какому выводу придут в итоге. Чем я заслужила такое наказание в глазах общества?

Наконец, внимания заслуживает и вопрос информирования общественности. СМИ мгновенно подхватывают новости о подозрении политика в коррупции. В глазах общественности подозрение сразу превращается в обвинительный приговор. А вот о прекращении производства по уголовному делу, как правило, сообщают значительно сдержаннее.

На мой взгляд, это несправедливо. Я не обвиняю журналистов – публикация информации о подозрении в отношении политика отвечает общественным интересам. Но, по моему мнению, прокуратура также должна быть обязана по собственной инициативе столь же широко информировать общественность о прекращении производства, как она информировала о его возбуждении.

Публикацией этого текста я не пытаюсь найти виновных или отомстить системе правосудия. Я лишь надеюсь, что мой опыт заставит нас задуматься о том, как найти баланс между расследованием преступлений и защитой человеческого достоинства. Как сказано в Конституции Эстонской Республики, никто не может рассматриваться в качестве виновного в совершении преступления до вступления в отношении него в силу обвинительного приговора суда.