Этери Кекелидзе: о "Русских снах" и о порядке слов ({{commentsTotal}})

Спектакль
Спектакль "Русские сны". Автор: Николай Алхазов

В свое время известный литературный критик Лев Аннинский, приходя в газету "Правда", говаривал: "Ладно, ребята, пусть слова ваши, но порядок слов мой..."

Порядок слов в предложении, предложений в рассказе или статье, картинок в комиксе, движений в танце - важно, что за чем следует, какое утверждение с каким находится рядом или, наоборот, разнесено на разные полюса - может изменить не только акценты, но смысл любого высказывания.

Это справедливо и по отношению к инсценировкам прозы, переложения литературного слова для сцены (впрочем, и для слова литературно не обработанного тоже), особенно если речь идет о сценическом тексте, где сюжетом является тема, а ролями - монологи. Вся практика Театра.Doc доказала мнимую самоигральность монологов - все, что в чтении кажется таким ясным, таким бесспорно понятным, на сцене нередко оказывается размытым по смыслу и монотонным, и чтобы этого не случилось, необходимо внятное и четкое режиссерское решение.

Все это я говорю к тому, чтобы стало понятно, с какими трудностями пришлось столкнуться режиссеру Филиппу Лосю, когда он выбрал для своего дебюта на сцене театра, им возглавленного, сценическое переложение романа Антона Понизовского "Обращение в слух".

"Обращение в слух" обращается к истокам

Романа, который русская литературная критика единодушно оценила по самой высокой шкале, отмечая его сложность, многослойность и актуальность проблем и вопросов, в нем обсуждаемых. Романа, который действительно читается на одном дыхании. Романа, в котором любители Достоевского азартно спорят с рассуждениями Достоевского о том, что есть русская душа и в чем заключается русскость. Романа, в котором соединились давно утвердившаяся литературная традиция с подлинными монологами, записанными в лечебных и торговых учреждениях, ибо условия романа требовали настоящих историй простых людей, рассказанных ими самими.

Напомню, что в романе в швейцарской гостинице судьба сводит русских любителей Достоевского. Студент Федор давно живет в Швейцарии и работает у профессора, который стремится выявить и описать особенности разных национальных характеров. Для этого в разных странах записываются интервью с людьми из разных социальных слоев. Федор работает с записями на русском языке, но поскольку из страны уехал давно, то в реалиях современной России уже разбирается слабо, поэтому просит случайно встреченную компанию соотечественников, живущих в той же гостинице, помочь ему.

В результате все слушают эти монологи, и попутно излагают свое понимание, видение и точку зрения на различные проявления русского характера у разных персонажей. Структура романа напоминает "Декамерон" - каждый день одна и та же группа людей слушает записи и обсуждает определенную тему. Причем Антон Понизовский, опытный журналист, безусловно, умеет и чужую, сбивчивую, порой невнятную речь организовать таким образом, чтобы она выглядела органично, и при этом работала бы на искомый им результат.

Материализация "Русских снов"

Филипп Лось, естественно, не стал инсценировать более чем 500-страничный роман, да как режиссер и не ставил себе это целью. Его интересовали судьбы конкретных людей, из всего массива романного текста он выбрал несколько монологов и отдал их четырем очень хорошим актерам - Леониду Шевцову, Татьяне Космыниной, Татьяне Егорушкиной и Игорю Рогачеву.

Каждый из актеров произносит по нескольку разных монологов, перевоплощаясь в своих персонажей. Эти персонажи не сталкиваются другом с другом, их монологи чисто повествовательны и не создают сценических интриг и конфликтов, их задача, очевидно - образовать общую картину российского бытия от войны и послевоенного времени до условно сегодняшнего дня. Но конфликты, движущие действие, в спектакле есть, и возникают они опосредованно.

… Первое, что видишь, войдя в малый зал Русского театра - великолепную деревянную стену с искусно вырезанным орнаментом - и стена дома, и ворота, и крест, словно в келье. На потолке на массивных деревянных брусьях композиция из ажурных деревянных кругов, ажурных птичьих крыльев и зажатого меж брусьями цветного кусочка иконы, часть лика с оком – Всевидящее Око наблюдает за действием спектакля как наблюдает Господь за чадами своими неразумными.

Даже не зная, кто оформлял сцену, сразу можно с уверенностью узнать почерк Владимира Аншона. Все философская, такая важная для понимания сути постановки, часть практически лежит на плечах сценографа, его символику нужно все время держать в уме - до самого последнего, финального момента спектакля, когда сценография объединит сцену и зрительный зал в единое целое. Этот сценический конфликт между сложной сценографией и подчеркнуто простым текстом создает некое напряжение действия.

Другой конфликт, на мой взгляд, задумывался режиссером как отношение зала к словам, звучащим со сцены. Когда в большинстве монологов герои утверждают, что раньше, до перестройки, был порядок, подразумевается, что сидящие в зале эту точку зрения не разделяют априори. Зато должны разделять монолог-апогей, когда дед Костя (в ярком исполнении Леонида Шевцова) выступает конкретно против Путина и обобщенно против всех чиновников-дармоедов-златолюбцев. Правда, потом этот дед, доведенный до крайности, грозит русским бунтом бессмысленным и беспощадным. В этот момент я пожалела, что в зале нет Марта Хельме - этот монолог бальзамом бы пролился на его истерзанную подозрениями душу и мог бы стать подтверждением всех его прогнозов насчет поведения русского человека…

Пространство прожитых жизней

Режиссер задумал спектакль как совокупность монологов людей, едущих в одном поезде, ничем друг с другом не связанных и поэтому в своих воспоминаниях откровенных абсолютно. Это подтверждает и программка к спектаклю, где все четверо исполнителей делятся со зрителями своими воспоминаниями об отдельных ярких моментах своего личного прошлого, и, надо сказать, что их воспоминания гораздо более оптимистичны, чем отобранные монологи персонажей.

Нужно отдать должное актерам - они работают искренне, создавая такие народные характеры, как их себе представляют. Начиная с самого начала, с появления Татьяны Егорушкиной в образе поездной буфетчицы, когда она абсолютно свободно общается со зрителями, предлагая им стандартный дорожный набор в виде напитков и печенья, и ее же мгновенному и свободному переключению в образ женщины, рассказывающей об общении со своей мертвой подругой (мистика русской жизни!). До финального оптимистичного монолога женщины, прожившей сравнительно счастливую жизнь в чудовищных условиях бытия (прекрасная работа Татьяны Космыниной) - ее слова о том, что, мол, говорят, нет светлого будущего, а оно есть! - становятся заключительными. Между этими двумя точками и располагается пространство прожитых героями жизней в том порядке, в каком их установил режиссер.

Одна из самых запоминающихся сцен открывает второе действие - молчаливый проход Леонида Шевцова в образе монаха, зажигающего свечи и повествующего о старце Антонии, чей могильный камень в конце монолога он просто засыпает песком…

Как засыпает песок времени в общей памяти ушедшее, прошедшее и забытое, но что живет в памяти отдельного человека.

Редактор: Андрей Крашевский



ERR kasutab oma veebilehtedel http küpsiseid. Kasutame küpsiseid, et meelde jätta kasutajate eelistused meie sisu lehitsemisel ning kohandada ERRi veebilehti kasutaja huvidele vastavaks. Kolmandad osapooled, nagu sotsiaalmeedia veebilehed, võivad samuti lisada küpsiseid kasutaja brauserisse, kui meie lehtedele on manustatud sisu otse sotsiaalmeediast. Kui jätkate ilma oma lehitsemise seadeid muutmata, tähendab see, et nõustute kõikide ERRi internetilehekülgede küpsiste seadetega.
Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: