Госсудья Пааво Рандма: зал суда в спальне

$content['photos'][0]['caption'.lang::suffix($GLOBALS['category']['lang'])]?>
Пааво Рандма. Автор: личный архив

Государственный судья Пааво Рандма анализирует предложение изменить действующую в Эстонии уголовную ответственность за сексуальные преступления, указывая, что идея хоть кажется хорошей, но на практике может не работать. Кроме того, расследование случаев может стать для жертв еще большим испытанием.

В законе нет ничего постоянного. Это часть постоянно развивающегося общества, он меняется в соответствии с потребностями, ожиданиями и договоренностями, как в смысле интерпретации, так и в более жестком, то есть путем внесения в него поправок законодательного органа, которые могут доходить до полной отмены правил или предписаний или, наоборот, создания новых приказов, запретов.

Бывает и так, что на некоторые действующие запреты или приказы просто закрывают глаза, на нарушения не реагируют, так как производство о проступке было бы непрактичным, но ленивый законодатель этого не понял или, например, по политическим соображениям не посчитал возможным это изменить (например, во многих странах давно не реагируют на курение конопли, хотя формально это по-прежнему запрещено). Так что понятие "действующее право" – лишь то, что действует в конкретное время и в конкретном месте, и всегда нужно быть готовым к его изменению, чтобы оно лучше соответствовало ожиданиям постоянно развивающегося общества.

Так из кодексов большинства стран пропало понятие, что половой акт между однополыми лицами должен быть преступлением, говоря о сексуальном насилии, отказались от норм, согласно которым между супругами изнасилование невозможно, естественным кажется понятие, что в качестве методов воспитания ребенка не акцептируется и недопустимо физическое наказание, спекулировать товарами и давать скотине хлеб больше непредосудительно – взгляды и понятия, которые в определенное время в некоторых местах были для общества (а значит, и на уровне законов) вполне естественными. Зато появились нормы, наличие которых лет сто назад было бы трудно представить – компьютерное мошенничество, участие детей в вооруженном конфликте, прерывание беременности против воли, нанесение увечий женским половым органам и т. д. Сравнение действовавших в разное время кодексов – крайне увлекательное и поучительное занятие.

Поэтому нет ничего удивительного в предложении изменить уголовную ответственность за сексуальные преступления. Сексуальная неприкосновенность людей и право на самоопределение в последнее время во всем мире были под пристальным вниманием общества, во многом совершенно оправданно. Страны по-разному реагируют на ситуацию и ожидания, изменяя имеющийся закон или при необходимости создавая новые составы преступления. Так что вполне логично и ожидаемо, что подобные рекомендации озвучивают и в Эстонии.

Так, гинекологи Кай Парт и Маде Лаанпере предложили (Tartu Postimees, 18.06.2021) изменить право, удалив из закона, объявляющего изнасилование уголовным преступлением, некоторые формулировки. По их мнению, изнасилованием должен считаться даже такой половой акт, в котором одна сторона не выразила свое четкое согласие на него.

На их призыв со словами поддержки откликнулась редактор рубрики мнений Postimees Леа Данилсон-Ярг (Postimees, 1.07.2021). В числе прочего журналист выражает надежду, что это улучшит сексуальную культуру в целом, поддержит серьезные отношения и брак. С последним будь как будет, но предложение переформулировать понятия изнасилования сделано. Рассмотрим это предложение с точки зрения практики права.

Авторы предложения правы в том, что путь реформы понятия изнасилования прошли многие европейские страны. Причины для этого были разные. Например, в Германии важным фактором стали прибывшие в страну после проведенной в 2015 году политики "Мы всем рады" молодые мусульмане, которые лапали и домогались женщин. Нельзя недооценивать и принявшее глобальные масштабы движение Me Too, но ради честности стоит отметить, что предложения изменить закон звучали и раньше, просто эти факторы заставили законодателей действовать быстрее.

Говоря простым языком и в контексте эстонского законодательства, если раньше для того, чтобы дело классифицировалось как уголовное преступление, нужно было установить не только нежелание жертвы, но и факт насилия (например, избиение) или беспомощного состояния (например, тяжелую степень опьянения или явное физическое превосходство насильника, из-за чего жертва отказывается от бессмысленного сопротивления, дабы избежать худшего), то теперь эти способы сломить волю из закона убрали. Теперь изнасилованием считается акт, на который не была согласна одна сторона. Врачи убеждены, что в таком случае меняется стиль и качество делопроизводства, с жертвы снимается основная тяжесть выяснения деталей инцидента, то есть возможного преступника обязуют объяснить, как он понял, что вторая сторона согласна на половой акт. И как оптимистично констатировала редактор издания – если мужчина хочет в дальнейшем избежать обвинения в изнасиловании, пусть заручится доказательствами согласия женщины.

Хорошая идея может не работать на практике

План сам по себе кажется выразительным. Пора пресечь безнаказанность насильников, в дальнейшем пусть потенциальный виновник сам участвует в качестве источника доказательств в уголовном процессе и смотрит, как ему избежать тюрьмы. Жертва и так уже натерпелась, таскать ее по судам значило бы причинять новую боль, и было бы разумно этого избежать. Как гласит избитая истина – каждый план хорош до первого контакта с реальностью. Многие страны хоть и провели эту реформу (под лозунгом "Нет значит нет") и уже испытали на деле, было бы уместно посмотреть, соответствовало ли это предложениям и ожиданиям врачей и как? Разумно ли пройти этот путь и нам?

Для начала нужно объяснить одну вещь. Закон, провозглашающий какой-то поступок наказуемым, абсолютно ничего не говорит относительно того, как и по каким правилам будет происходить расследование такого проступка. Если выбросить из понятия изнасилования некоторые признаки, как хотят авторы предложения, это никак не повлияет на правило игры, касающиеся установления так называемой истины, то есть разоблачения преступника. Для этого потребовалось бы изменить другие законы. Жертва от основной тяжести делопроизводства автоматически избавлена не будет. Для изменения стиля и качества уголовного производства нужно реформировать процессуальное право.

Здесь осмелюсь указать, что речь идет о попытке вломиться в открытую дверь – развитие помощи жертве в нашем правовом порядке в последнее время было выдающимся, был сделан вклад в обучение людей, занимающихся расследованием сексуальных преступлений с целью обеспечить понимающее и деликатное обращение. Жертва действительно должна руководствоваться тем, что ее слушают, ей верят и помогают наилучшим возможным образом. Нельзя недооценивать и вклад выступивших с таким предложением гинекологов. В этом плане ситуацию можно было бы еще больше улучшить, но изменение понятия изнасилования здесь бессмысленно. Стиль вождения автовладельца не изменится, если выкинуть из его транспортного средства задние сиденья и запаску. Следует поработать с водителем, то есть в данном случае с лицом, ведущим делопроизводство. Этим и так занимаются, это признают и авторы предложения. Еще раз: огромная благодарность им за это.

Конституция не позволяет возложить на человека обязанность доказывать свою невиновность

Хорошо, такая критика кому-то может показаться профессиональной нормировкой. Гинеколог не должен разбираться в специфике пенитенциарного права. Хотят, чтобы виновника было проще находить, жертва была избавлена от новых страданий в полиции и суде и с нее сняли основную тяжесть допросов. Эти желания понятны. К сожалению, есть одно но. Этим желаниям мешает один веский правовой акт под названием Конституция Эстонской Республики. Я правда не знаю, на чем основано утверждение авторов предложения, что изменение понятия изнасилования таким образом снимет с потенциальной жертвы тяжесть делопроизводства и что в других странах именно так и произошло. У меня нет полного обзора законов приведенных в пример государств, но я больше чем уверен, что и у них есть положение, подобное параграфу 22 Конституции ЭР. Этот параграф гласит, что никто не обязан доказывать в ходе производства по уголовному делу свою невиновность и никто не может рассматриваться в качестве виновного в совершении преступления до вступления в отношении него в силу обвинительного приговора суда. То есть самый веский текст нашего правопорядка противоречит представлению, что в ходе реформы виновник (предполагается, что мужчина) будет обязан доказывать свою невиновность. Это попросту невозможно, по крайней мере по нынешней Конституции (Похожие положения также есть в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Или от них тоже хотят отказаться, как в России?). Нужно доверять прокурору Раулю Хейдо, который прокомментировал предложение. По его словам, доказательства вины личности должна предоставлять прокуратура, а презумпция невиновности является центральным принципом уголовного процесса. Как и прокурор, я надеюсь, что так и останется. Перед внесением подобных предложений стоит все же изучить такие элементарные основные истины – так жестко, но, увы, честно, тему прокомментировал почетный судья Юри Ильвест (Postimees, 6.07.2021).

Ладно, предположим, что презумпция невиновности и возможность не быть обязанным доказывать свои невиновность – чудачество нашего правопорядка, и вернемся к утверждению, что шаги для изменения закона предприняты, как утверждают авторы предложения. Бремя сместилось с жертвы как основного источника улик, ее роль секундарная, потенциальный виновник теперь должен сам бороться за то, чтобы не попасть в тюрьму. Как человек, который изучает соответствующую профессиональную литературу, хочу сказать, что ситуация и развитие в некоторых из упомянутых стран движутся в противоположном направлении. В чем дело?

Даже после описанных изменений в трактовке эксперты по правовым вопросам, представляющие как государственное обвинение, так и потерпевших, относительно единодушно признают, что это не привело к какому-либо облегчению признания вины. Да, число обращений в полицию и возбужденных дел действительно резко выросло, но статистика обвинительных приговоров осталась относительно такой же, как до реформы. Поскольку сексуальным преступлениям свойственно отсутствие свидетелей, суд сводится к ситуации "слово против слова", то есть кому суд верит больше, жертве или обвиняемому? И в ситуации, когда согласно воле законодателя для обвинения в изнасиловании достаточно установить факт несогласия, жертве не избежать разбирательства до мельчайших подробностей, где и как она сказала нет. Когда речь идет только о том, сказала ли жертва нет, по сути, невозможно задействовать экспертизу, благодаря которой можно проверить достоверность показаний.

Жертва остается в центре расследования как источник улик

На самом деле нет альтернативы тщательному допросу жертвы как главного источника улик, по крайней мере, если мы говорим о справедливом и демократическом судебном разбирательстве, в котором человек невиновен, пока не будет доказано обратное. Обещания и ожидания, представленные различными группами интересов и политическими партиями, быстро рассеялись. После реформы жертва даже больше, чем сейчас, будет в центре расследования, что и логично: если раньше нужно было искать что-то так называемое внешнее (тогда это были признаки насилия на теле жертвы, состояние беспомощности по той или иной причине, которым злоупотребили), то теперь остается только спросить, как произошедшее выглядело в целом, было ли "нет" сказано в этой ситуации правдоподобно.

Ситуацию вообще не улучшил и тот факт, что параллельно с уголовным делопроизводством дело часто рассматривается и в гражданском суде, например, иск о разделе имущества и/или детей. Печально, но тут методы особо не выбирают, нравится это кому-то или нет. И как в свете этого измененного закона часто признают практики – полицию (а затем суд) теперь в прямом смысле пускают к людям в спальню. Как все же выглядел этот половой акт? Вы повернулись спиной во время полового акта, отстранились на время? А раньше такое было? Когда вы в основном занимаетесь сексом? Вы зарегистрированы в "Тиндере"? Сколько у вас сексуальных партнеров в месяц? Допросы относительно поведения людей во время полового акта, до и после него, стали продолжительнее и подробнее. Хороший план столкнулся с реальностью, и об этом хорошо было бы знать до призыва к реформам и изменения закона.

И эту реальность невозможно приукрасить. Ярким примером того, что от такого тщательного допроса не уйти, стал случай с немецкой звездой соцсетей Джиной-Лизой Лофинк. Он показывает, с какими вопросами приходится сталкиваться в зале суда при выяснении и оценке слова "нет". В этой истории было много грязных нюансов, но суть в следующем. Лофинк пошла в полицию и показала видеоклип полового акта с участием нее и двух мужчин. Во время акта она говорит "нет, нет, нет" и "прекрати". Половой акт продолжается. Случай кажется крайне простым. Половой акт против воли, нет значит нет, насильников в тюрьму, и конец истории. К сожалению, появились другие записи, сделанные непосредственно до и после этих показаний (и в последующие дни), где произошедшее продемонстировали в подробностях. После обсуждения в суде (и параллельно в обществе) пришлось признать, что слова Лофинк относились к съемке, которую она хотела прекратить. То есть нет не всегда означает нет. Или точнее – может не относиться к половому акту. Акт продолжился с ее согласия в конкретном случае и повторился в последующие дни. В итоге мужчин наказали за съемку полового акта против воли Лофинк и распространение материала. Лофинк же обвинили в даче ложных показаний. То есть, если даже установлен факт несогласия, это не означает окончания расследования. Может быть, была отвергнута какая-то конкретная сексуальная практика, предложенная одной из сторон? (Старт фантазии!) Вы раньше таким образом пробовали? Сколько раз? От вопросов не уйти. Ведь мы же теперь в спальне.

Редактор: Евгения Зыбина

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: