В наш повседневный язык вошло новое слово: токсичность. И мы используем его не только в контексте пищевых отравлений или тяжелых металлов, но и в отношении идей или моделей поведения, например, в таких понятиях, как токсичная рабочая среда, токсичная маскулинность или фемининность.

Когда речь идет об идеях или человеческих отношениях, рано или поздно эта тема попадает в поле зрения политолога. Так, политологические исследования стали уделять больше внимания токсичной политике и культуре дискуссий.

Упрощенно говоря, токсичность в политике проявляется прежде всего в виде враждебной и/или оскорбительной манеры речи. Когда кого-то посылают подальше из-за его взглядов или просто потому, что человек вообще решил высказаться по вопросам общественной жизни, когда акцентируют ненависть на политических партиях или ругают их политические инициативы.

Рост политической токсичности связывают с поляризацией общества, то есть с его расколом на противоположные лагеря. Исследования показывают, что в политике чаще встречаются токсичные высказывания в адрес социальных групп и политических оппонентов, отличающихся от автора высказывания. Хотя не являются исключением и оскорбительные или унизительные высказывания внутри собственного политического блока или социальной группы (Falkenberg et al. "Patterns of political toxicity and engagement...").

Как возникает политическая токсичность и как ее остановить? Недавнее исследование, в рамках которого было проанализировано 875 028 публикаций в Twitter перед выборами в Германии в 2021 году, показывает, что уровень токсичности определяется именно поведением политиков (Belschner "Citizen-Elite Toxicity and Political Equality Online").

Если кандидат публикует сообщения с токсичным содержанием, то, скорее всего, ответ ему будет также токсичным, а если избегать оскорбительных и враждебных высказываний, то и последующая дискуссия будет более сбалансированной в эмоциональном плане. Таким образом, на вопрос политика о том, как мы можем уменьшить поляризацию общества, можно ответить: дамы и господа, мяч на вашей половине поля.

Из того же исследования следует, что токсичная риторика присутствовала во всех партиях. Таким образом, нельзя сказать, что это стиль одной-двух партий или отдельных политиков. То же самое касается и контратак. Токсичный стиль речи используют как правые, так и левые, как центристы, так и относящиеся к разным полюсам политического спектра, независимо от пола или сексуальной ориентации.

Таким образом, нельзя сказать, что участвующие в политике женщины или представители сексуальных меньшинств более активно подвергаются нападкам, просто содержание этих нападок немного отличается. Оскорбления в их адрес чаще связаны с полом или ориентацией, а гетеросексуальных политиков-мужчин чаще всего критикуют за их взгляды, решения или партийную принадлежность.

Однако общественное восприятие нападок на женщин отличается: они шокируют общественность больше, особенно если нападки исходят от мужчины (Eady и Rasmussen, "Gendered perceptions and the costs of political toxicity..."). Кроме того, женщины более восприимчивы к токсичной риторике, и их активность в дискуссиях имеет тенденцию снижаться в результате нападок.

В Эстонии уровень поляризации общества все еще остается скорее скромным в масштабе Европы и всего мира, но и здесь наблюдается определенная тенденция к его росту. В международных индексах демократии выделяется 2019 год, когда коалиция Центристской партии, EKRE и Isamaa явно вынесла токсичную риторику в поле институционализированной политики.

Однако наш анализ дебатов кандидатов в премьер-министры показал, что агрессивная культура дебатов начала усугубляться уже в контексте выборов 2015 года, и это не связано исключительно с риторическим стилем одной политической партии (Jõesaar ja Jakobson "Poliitilise debati kultuurist Eestis..."). К сожалению, нападки на политических оппонентов были типичной тактикой в Эстонии и раньше, уже с 1990-х годов, и редки случаи, когда политик признает заслуги своего конкурента или соглашается с ним в чем-то.

При этом сами политики, вместо того чтобы деэскалировать ситуацию, разводят руками: если мы не будем играть в эту игру, все внимание будет привлечено к токсичным личностям. И действительно, помимо алгоритмов социальных сетей, крикунов премирует и пресса - вероятность услышать о политике, который обещает поставить своих оппонентов к стенке, похоже, гораздо выше, чем услышать о новом политическом деятеле, который обещает диалог и сотрудничество. Токсичность, похоже, имеет новостную ценность.

Однако есть также исследования, которые ставят под сомнение, действительно ли бесконечные нападки являются выигрышной стратегией. Недавнее исследование показывает, что количество участников токсичных дискуссий в социальных сетях имеет тенденцию сокращаться значительно быстрее, чем количество участников нетоксичных дискуссий (Salehabadi et al. "User Engagement and the Toxicity of Tweets"). Получается, что если вы хотите, чтобы ваша социальная сеть стала площадкой для двух-трех крикливых радикалов, то ради бога, распространяйте ненависть. Если же вы хотите, чтобы большее количество людей присоединилось к дискуссии и высказало свое мнение, то избегайте вражды и оскорблений.

Для журналистов здесь также есть пища для размышлений. Документирование токсичной риторики политиков само по себе важно и является ролью журналистики как сторожевого пса общества.

Это подчеркивает и моя коллега, исследовательница СМИ Майя Клаассен из Тартуского университета: особенно в эпоху крупных языковых моделей важно, чтобы такого рода нарушения документировались. Но в то же время политические исследования показывают, что публикации такого рода на первых страницах лишь нормализуют токсичную речь. Итак, уважаемые журналисты, освещайте, но не создавайте сенсаций. И уважаемые редакторы, пожалуйста, все же выбирайте для первой полосы что-нибудь более содержательное.