Если до возвращения Партии реформ к власти совокупный государственный долг Эстонии составлял около пяти миллиардов евро, то в ближайшие годы долг в таком же размере будет добавляться каждые два года. К 2030 году долговая нагрузка государства вырастет до 39% от ВВП, то есть примерно до 21 миллиарда евро. Это означает более чем четырехкратный рост госдолга по сравнению с уровнем 2020 года. Если в 2022 году на выплату процентов по госдолгу уходило менее 30 миллионов евро, то в 2030 году эти расходы достигнут уже порядка 650 миллионов евро.

Я уважаю Андруса Ансипа, но даже если чисто по-человечески я понимаю его желание защитить свою партию в момент, когда ее поддержка упала довольно низко, нельзя искажать факты и манипулировать цифрами. Пытаясь оправдать свою партию, он попытался выставить виновником проблем меня. Подобные несправедливые обвинения нельзя просто так оставлять без ответа.

Утверждение, будто бюджетные проблемы Эстонии начались во время работы моих правительств, не соответствует действительности. Прошлое действительно нужно помнить, но эти воспоминания должны быть честными, а не избирательными.

Ради исторической точности напомню, что государственный бюджет Эстонии был дефицитным и в 2008 году (-2,6% от ВВП), и в 2009 году (-2,7% от ВВП), а также в меньших объемах в 2010, 2012, 2013 и 2016 годах, когда я принял пост премьер-министра у Партии реформ. Таким образом, меня никак нельзя назвать инициатором дефицитных бюджетов. Эта "честь" мне не принадлежит.

Подчеркиваю, что под моим руководством правительство всегда соблюдало бюджетные правила Европейского союза. Ни о каком излишнем "расточительстве" не могло быть и речи. В то же время мы не считали правильным, что бюджетные правила Эстонии были значительно строже общеевропейских. Это был политический выбор Партии реформ.

В то время я и мои партнеры по коалиции выступали за то, чтобы на всем едином рынке - то есть, условно говоря, "на одном поле" - игра шла по одинаковым, совместно согласованным правилам. Умеренный дефицит при необходимости дает государству больше пространства для маневра, чтобы сглаживать экономические циклы и поддерживать экономический рост. Это подтверждает и тот факт, что в 2017–2019 годах, когда дефицит бюджета составлял до полупроцента, отношение госдолга Эстонии к ВВП снизилось с 8,9% до 8,3%.

2020 год, безусловно, заслуживает отдельного и более детального рассмотрения. Приведенные Ансипом цифры о том, что в тот год дефицит бюджета превысил 5% от ВВП, а долговая нагрузка всего за год выросла почти на 10% от ВВП, верны. Но именно здесь воспоминания и становятся избирательными.

Я призову в качестве независимого арбитра Бюджетный совет Эстонии, который еще тогда подтвердил, что возглавляемое мной правительство составило государственный бюджет на 2020 год с расчетом на баланс номинальной бюджетной позиции. Однако весной 2020 года стало ясно, что из-за коронакризиса эта цель достигнута не будет.

С началом коронакризиса на уровне Европейского союза была активирована оговорка о неприменении бюджетных правил, и правительство Эстонии больше не устанавливало конкретных числовых ориентиров для дефицита бюджета на 2020 год. Прогнозы, составленные весной и летом, сопровождались чрезвычайно высокой степенью неопределенности.

Согласно весеннему прогнозу Министерства финансов за тот год, дефицит бюджета правительственного сектора в 2020 году мог достигнуть целых 10% от ВВП. По оценке Бюджетного совета, как применение этой исключительной оговорки, так и отказ от прежних бюджетных целей были обоснованными шагами для смягчения последствий коронакризиса. Как говорят математики: что и требовалось доказать.

То, что экономический спад и дефицит бюджета оказались существенно меньше прогнозируемых, заслуживает признания, а не осуждения. Более умеренное, чем ожидалось, падение экономики позитивно отразилось и на частном потреблении, и на рынке труда. Я искренне этим горжусь. Мы смогли дождаться вакцин и вышли из кризиса с существенно меньшими потерями, чем многие другие страны Европейского союза.

Ради точности упомяну еще одну оценку Бюджетного совета. Согласно его данным, к концу 2020 года расходы правительственного сектора превысили доходы на 1,3 миллиарда евро, и для покрытия этого дефицита госказне пришлось нарастить госдолг. Поскольку прогнозы сулили куда более глубокий экономический спад, заемные средства привлекались с запасом. Образно говоря, когда дом горит, лишняя вода не помешает.

В общей сложности в 2020 году было взято долговых обязательств более чем на 2,8 миллиарда евро. Из них на сумму 575 миллионов евро были эмитированы краткосрочные облигации (из которых 150 миллионов были выкуплены в течение того же года). Кроме того, были выпущены долгосрочные облигации на сумму 1,5 миллиарда евро и взят долгосрочный кредит в Северном инвестиционном банке на сумму 750 миллионов евро. Если в 2019 году госдолг составлял 8,4% от ВВП, то к концу 2020 года долговая нагрузка правительственного сектора Эстонии составляла 4,95 миллиарда евро, то есть 18,2% от ВВП.

Главные акценты здесь ясны. Займы брались с запасом, и госдолг увеличился сильнее, чем требовалось для финансирования дефицита. Решения кризисных лет были неизбежными и ответственными. Под моим руководством долговая нагрузка Эстонии оставалась самой низкой в Евросоюзе, а стоимость обслуживания кредитов была близка к нулю.

Сколько бы Партия реформ ни пыталась переложить на меня вину за свою нынешнюю безответственность, эти обвинения абсолютно необоснованны.

Согласно весеннему прогнозу Министерства финансов, в ближайшие четыре года (2026–2029 гг.) средний дефицит бюджета правительственного сектора составит 4,5% от ВВП, или два и более миллиарда евро в год, а долговая нагрузка государства будет расти очень быстро.

Правда, сейчас в Европейском союзе тоже действует исключительная оговорка, направленная на увеличение оборонных расходов. Однако она позволяет временно увеличивать дефицит бюджета исключительно за счет расходов на оборону - максимум до 1,5% от ВВП - и действует только до 2028 года. Тот факт, что из-за ликвидации "налогового горба" дефицит бюджета одновременно вырос еще на 700 миллионов евро, оправдать трудно.

Конечно, приятно было слышать, что даже умелое манипулирование цифрами не смогло убедить ни ведущего, ни слушателей. Согласно опросу, проведенному в эфире передачи, 47% респондентов посчитали главным виновником роста госдолга Кристена Михала, а 29% - Каю Каллас. Пословица метко гласит: все тайное становится явным.

Проблемы финансов Эстонии не решить, тыча пальцем в других. Партии реформ пора наконец посмотреть в зеркало. Финансовая система Эстонии нуждается в серьезной, содержательной дискуссии, основанной на фактах.