У Лефортово, где сидит Эстон Кохвер — богатая история.

«В рамках истории НКВД эта тюрьма имела очень дурную славу, потому что в какое-то время, к началу 1939 года, пытать и бить заключенных перестали во внутренней тюрьме НКВД, которая была на Лубянке, но вся эта деятельность продолжалась в Лефортово, потому что Лефортово было основной пыточной тюрьмой», – рассказывает историк, заместитель председателя общества «Мемориал» Никита Петров.

К брежневским временам репутация Лефортово несколько смягчилась.

«Уже тогда эта тюрьма называлась «санаторием», потому что условия содержания там были совершенно другие, чем в остальных советских тюрьмах. И когда туда попадали какие-то соседи по камере, которые побывали в другой тюрьме, они говорили, что Лефортово — это совсем другой разговор. Здесь все очень прилично, во-первых, чисто. И кроме того там был знаменитый, раз в четыре дня, гороховый суп. Наверное, все, кто сидел в Лефортово, по крайней мере в тот период, его вспоминают. Он действительно был вкусный, наваристый, давали его раз в четыре дня, и все ждали этого четвертого дня, когда наконец этот суп принесут», – вспоминает политолог Борис Кагарлицкий, бывший заключенный СИЗО №2 «Лефортово» в 1982-1983 гг.

Впрочем, тюрьма всегда остается тюрьмой.

«Там гулять, в принципе, было практически негде. То есть, клаустрофобия возникала, как ни странно, не в камере, а при выходе на прогулку. Потому что там было очень узко, особенно если два человека гуляют, то вообще негде было развернуться», – рассказывает Кагарлицкий.

Самое интересное, что формально следственный изолятор №2 — именно так официально называется Лефортово — не имеет никакого отношения к Федеральной службе безопасности. Начиная с 2005 года в России вообще нет больше ведомственных тюрем. Однако рядом находится Следственной управление Федеральной службы безопасности, которое непосредственно граничит со следственным изолятором.

Так что следователь — это главная фигура в жизни заключенного Лефортово. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

«Мы сталкиваемся с тем, что следователи ФСБ допускают различные нарушения. Ну например таким нарушением может быть отказ в предоставлении свиданий, отказ в предоставлении телефонных переговоров, слишком длительный срок следствия, затягивание. Мы встречали людей, которые жаловались, что три месяца следователя у них не было», – говорит правозащитник Андрей Бабушкин, член Общественной наблюдательной комиссии г. Москвы.

В случае Эстона Кохвера, однако, вероятны иные нарушения.

«Следователь должен установить не то, что соответствует воле начальства, а истину. Ну а молодежь, которая приходит, надевает на себя китель следователя, она не всегда эти вещи понимает. Поэтому, конечно, наше внимание к такого рода делам является дополнительной гарантией того, что права человека в отношении этих людей соблюдаются», – считает Бабушкин.

За все время пребывания Эстона Кохвера в Лефортово консулу удалось посетить его лишь дважды. Адвокат также встречался со своим подзащитным два раза. Видимо, наиболее часто с Кохвером видится следователь, но о его планах можно лишь догадываться.

«Следователи предъявляют ему определенные доказательства вины — с их точки зрения, пытаются понять и узнать его мнение относительно этих данных. Но следствие, естественно, предъявляет не все, что есть у них. Это определенная игра в карты, где какие-то козыри оставляют у себя», – отмечает адвокат Эстона Кохвера Евгений Аксенов.

По оценкам Аксенова, следствие может продлиться до полугода.